Первое известное нам нападение шведов на новгородский купеческий караван зафиксировано в 1142 году. Спустя 22 года шведский флот потерпел поражение на Ладоге от новгородского князя Святослава Ростиславича. Войны постепенно приобретали религиозный характер. Шведы обращали язычников-финнов в католичество, русские – в православие.

Событие, которое представлено в русской историографии как эпохальное – Невская битва у впадения Ижоры в Неву в 1240 году – всего лишь эпизод долгого противостояния. Ему принято приписывать исключительное значение потому, что князь Александр Ярославич, прозванный за победу в этом сражении Александром Невским, – прямой предок той ветви Рюриковичей, которые правили Россией вплоть до царя Федора Иоанновича. Согласно средневековой традиции, всех предков царя представляли как исключительных людей, желательно – непревзойденных героев. Большая часть деталей Невской битвы множилась постепенно – с упрочением династии. Окончательно культ Александра Невского сложился во времена Ивана III. На деле же Невская битва была не первой, не решающей и не последней.

В 1293 году шведы перехватили у русских путь по Вуоксе из Ладоги в Балтику и основали Выборг. В 1295 году они захватили русскую крепость Корелу, находившуюся на месте современного Приозерска. В 1300 году на мысу у места впадения Охты в Неву шведский полководец Торгильс Кнутсон построил крепость Ландскрону – мощное фортификационное сооружение размером около 15 000 квадратных метров, в два раза больше тогдашнего Выборга. Крепость окружали два рва. Так как камня в окрестностях было недостаточно, стены, восемь башен и донжон построили деревянными.

Новгородским князем в то время был Андрей Александрович, третий сын Александра Невского, верный вассал монгольских ханов. Основание крепости застало новгородцев врасплох, но в 1301 году они с корелами собрали дружину, взяли Ландскрону и уничтожили ее. В ходе недавних раскопок, предпринятых петербургскими археологами на Охтинском мысу, были обнаружены остатки донжона Ландскроны.

В 1323 году еще один новгородский князь, Юрий Данилович, внук Александра Невского, основал на острове Орешек в истоке Невы одноименную крепость. Именно в ней был заключен Ореховский мир, главным условием которого стало установление государственной границы между Швецией и Новгородской республикой по реке Сестре. Устье Невы осталось в русских руках и находилось в них с очень коротким перерывом до тех пор, пока в России не наступила Смута.

В начале XVII века Василий Шуйский позвал шведов помочь русским бороться с поляками, но был низложен. Московская Семибоярщина подчинилась польскому королю, а шведы воспользовались ситуацией и оккупировали весь северо-запад России, в том числе Новгород и Псков.

В 1617 году новый царь Михаил Федорович Романов вынужден был заключить со шведским королевством Столбовский мир. Новгород и Псков по нему возвращались России, а вот ижорская земля – нынешняя Ленинградская область – становилась шведской провинцией Ингерманландией. К моменту прихода шведов на сегодняшнем Охтинском мысу существовало некое русское поселение, основанное при Иване Грозном и носившее название Невское устье. Шведы возвели на его месте крепость Ниеншанц. На противоположном берегу Охты от нее нее вырос торговый город Ниен.

Во время одной из русско-шведских войн, в 1656 году, воевода Петр Потемкин взял крепость и вырезал почти все местное население. Это событие заставило шведов превратить Ниеншанц в передовое для своего времени фортификационное сооружение с пятью бастионами, двумя равелинами и тремя кронверками.

Жизнь города довольно быстро восстановилась. Его население составляло несколько тысяч человек: шведов, немцев, русских и финнов. Ратуша, две кирхи, школа, порт, торговая площадь, госпиталь, кирпичные заводы. Современники отмечали, что город хоть и невелик, но зажиточен. Вероятно, он чем-то напоминал средневековый Таллин или Ригу. Многие шведские дворяне имели пригородные усадьбы на территории нынешнего Петербурга, на островах и по берегам рек. Нынешняя Петроградская сторона принадлежала шведскому губернатору этого края, на месте Летнего сада находилась немецкая усадьба с парком. (Илл. 1)

В октябре 1702 года, на второй год Северной войны, шведы эвакуировали население Ниеншанца, а сам город сожгли. Это был разумный поступок: на следующий год армия Петра I захватила и подорвала Ниеншанц. Постепенно крепость разобрали на стройматериалы для домов, строящихся в Петербурге. На Охтинском мысу с тех пор находились верфь, питомник для растений и вплоть до совсем недавнего времени – судостроительный завод. Сейчас это место снова оказалось свободно, а его дальнейшая судьба в последние годы стала предметом горячих дискуссий. В то время, как большая коммерческая корпорация хочет построить на Охтинском мысе свой офис, многие общественные деятели говорят о том, что следует превратить историческое место в археологический парк. Остатки допетровской цивилизации, в том числе из-за долгого намеренно пренебрежительного отношения, сохранились недостаточно хорошо, чтобы быть привлекательными в качестве только археологического памятника. Однако и банальное офисное здание видеть на знаковом месте было бы обидно – оно заслуживает выдающейся архитектуры.

Большинство городов – так уж повелось – стремятся как только можно увеличить свой возраст, в том числе и чтобы выглядеть более надежно и солидно. Почему же тогда Санкт-Петербург, наоборот, отказался от значительной части своей возможной истории? Дело, вероятно, в том, что Петру I была крайне важна идея прорыва, резкого изменения обстоятельств благодаря огромным усилиям. Для этого он и придумал легенду о строительстве столицы посреди чащи – чтобы все его соратники и последователи могли чувствовать свою принадлежность не просто к важному делу, а прямо-таки к настоящему чуду.

Впрочем, нам стоит помнить, что у Санкт-Петербурга есть довольно долгая предыстория. Она дает ответы на многие вопросы, которые без нее кажутся неразрешимыми. Например, почему замысел Петра оказался так невероятно успешен, ведь города, задуманные умозрительно, редко превращаются в грандиозные мегаполисы. Или отчего современные петербуржцы чувствуют себя немного скандинавами.

Кроме того, наличие длительного допетровского периода в истории невских земель развенчивает некоторые нелестные представления о Петербурге. Существует, например, мнение, будто город построен в непригодном для жизни месте, где люди ни за что не захотели бы находиться по доброй воле. На это можно более или менее уверенно сказать, что устье Невы притягивало людей довольно давно и настолько сильно, что государства веками конкурировали за владение им.

Начав строить столицу как будто с чистого листа, Петр в первую очередь подчеркнул роль своего выигрыша, придал ему какую-то невероятную весомость. Даже если город здесь и существовал, ничего подобного Санкт-Петербургу точно не было.

Человека определяет детство. Для того чтобы объяснить, как сформировался жестокий характер Петра I, не нужен глубокий психоанализ.

Будущий основатель Санкт-Петербурга был сыном царя Алексея Михайловича от его второй жены Натальи Нарышкиной. В десятилетнем возрасте Петра провозгласили царем, а его мать и ее родственники фактически получили контроль над государством. Однако длилось такое положение вещей всего несколько недель. Представители семьи первой жены Алексея Михайловича, Милославские, подняли бунт стрелецкого войска, который вылился в трехдневную резню. Зверски убили двух братьев царицы Натальи Кирилловны и главного друга и соратника семьи Нарышкиных – «великого опекуна» Артамона Матвеева. Расправы происходили прямо на глазах у мальчика.

Политическим результатом стрелецкого бунта стало двоецарствие: престол вместе с Петром номинально занял его четырнадцатилетний, по некоторым версиям, слабоумный брат Иван. Фактически же власть перешла в руки его талантливой и властной старшей сестры, царевны Софьи. Петр вместе с матерью оказались в нелегком положении: их отправили в село Преображенское, по сути в принудительное заточение. Каждую минуту юный царь и его родные могли ожидать ссылки куда-нибудь на Урал и мучительной смерти.