– А что если кроме нас не осталось адекватных? – спрашивает он. – Может, это какое-то массовое отравление?

Еще несколько часов назад в моей вселенной Дилан тоже не был причислен к адекватным, но на фоне остальных, я готова принять, – он самый здравомыслящий человек за сегодняшний день.

Рассказываю ему, что видела в городе. И с каждым новым предложением лицо Дилана становится только бледнее.

– Твою ж мать, – выдает он, снова взлохматив шевелюру. – Что нам делать?

– Не знаю. Я хочу добраться до шерифа. Но сначала мне нужно выйти из твоего дома и вернуться к себе, – устало проговариваю я.

– Лея. Она в себе вообще? – интересуется Дилан.

– Нет, но не в таком смысле, как твои друзья.

– Мне же их теперь не выгнать, – рассуждает он. – Отец взбесится. Мать будет волосы на голове рвать. Скорее всего на моей.

– А что если они не вернутся? – спрашиваю я, чувствуя при этом неподдельную тоску.

– Не будь пессимисткой.

– Я реалистка.

К сожалению.

– И ей тоже не будь.

Какое-то время Дилан молчит, а потом резко поднимается на ноги и начинает раздеваться, с остервенением срывая с себя одежду.

– Что ты делаешь? – потерев ладонями лицо, спрашиваю я.

– Я должен знать, что на мне этой хрени точно нет, – отвечает он резче, чем следовало бы.

Отвожу взгляд в сторону, но он периодически возвращается к Дилану, который достаточно быстро остается в одних плавках. Я ведь тоже должна знать, что он не заразный.

– Посмотри сзади, – просит он и разворачивается ко мне спиной.

– Ничего нет.

Дилан кивает и начинает одеваться.

– Теперь ты, – приказывает он.

– Я не буду перед тобой раздеваться.

– Я же разделся.

– Так я тебя об этом не просила. Кроме кожи у всех странных, – на последнем слове показываю кавычки, – еще и взгляд странный. Ты видел? Они как будто сквозь нас смотрели.

– Видел. Я если честно, охренел.

– Понимаю. Дилан, мне надо как-то вернуться домой.

Жду его возражений, ведь не будь Леи дома, я бы не вышла из ванной, но Дилан кивает и предлагает:

– Давай сначала попробуем позвонить в участок, а потом я как-нибудь верну тебя домой.

– Мы не дозвонимся. Сегодня с самого утра что-то со связью и интернетом. Даже радио не работает.

– Я должен попробовать, – спокойно говорит он. – А потом отправлю тебя к Лее.

– У тебя там Возможная Ронда в спальне, – напоминаю я. – Пойдем со мной. В этом доме опасно.

– Ладно, пойдем к тебе. Я отказываюсь дружить с ними, пока не придут в себя.

Не будь ситуация настолько плачевной, я бы улыбнулась его словам. Мне всегда нравился юмор Дилана. Он мог рассмешить меня, особо не прилагая никаких усилий. Как давно все это было…

– А что с Рондой будем делать? – спрашиваю я.

– Мы заманим ее сюда, а сами смотаемся в спальню, – медленно проговаривает Дилан. – Ты будешь приманкой.

– Нет, – тут же отрезаю я.

– Ладно, – сдается он. – Я буду приманкой. Встану напротив двери, ты ее откроешь и спрячешься сбоку, как только Возможная Ронда забежит сюда, ты выбежишь из ванной и будешь ждать, когда выбегу я, а потом закроешь дверь.

– Договорились, – моментально отзываюсь я.

Мы разговариваем так быстро и толком не обдумав перспективы нашего решения, чтобы не было соблазна передумать и опустить руки. Сдаться и остаться в ванной, пока кто-нибудь из обезумевших не ворвется к нам. А если они поймают кого-то из нас? Что тогда сделают? Они настолько агрессивны, что дружеской беседы я даже не жду.

– Только дождись, когда я выйду, не оставляй меня с ней.

Не припомню, чтобы Дилан когда-то отказывался от женского общества. Должен был настать конец света, чтобы он начал фильтровать девушек для своей кровати.

Подхожу к двери, Дилан хватает меня за пальцы и сжимает их.

– Не захлопни дверь, пока я внутри, – повторяет он, гипнотизируя меня взглядом. – Иначе я тебе жизни не дам. Буду ходить вокруг твоего дома, пока…

– Я не оставлю тебя здесь. Не паникуй, – прошу я.

– Я бы не паниковал, если бы приманкой была ты, – признается он.

– Ха, конечно, чтобы ты меня здесь запер?

– Я бы тебя не оставил, – слишком серьезно говорит он.

Становится некомфортно в собственном теле. Забираю пальцы из его захвата и обещаю:

– Я дождусь, когда ты выбежишь.

Еще один кивок. Менее уверенный, чем был до этого. В момент, когда я касаюсь дверной ручки, понимаю, что ни за что не запру его вместе с Возможной Рондой. Что если мы с ним, действительно последние, у кого под кожей не завелись паразиты?

– Готов? – спрашиваю я.

– Нет, но открывай.

Распахиваю дверь и вжимаюсь спиной в стену. Не проходит и секунды, как в ванную врывается девушка. Я тут же выбегаю и встаю рядом с выходом. Дилан чуть не сбивает меня с ног, и сам захлопывает дверь.

– Держи ее, – приказывает он. – Я за телефоном.

Со стороны коридора разносятся звуки, но я даже не буду пытаться понять их происхождение. Главное, что они больше не долбятся в дверь, в отличие от девушки в ванной. Она врезается в деревянное полотно с такой силой, что меня откидывает в сторону, но я снова прижимаюсь к нему, давлю всем весом и в панике прошу:

– Давай быстрее.

Дилан уже держит в руках телефон, через удар сердца подносит его к уху. Смотрим друг на друга. Надежда, озарившая его лицо, пропадает.

– Гудков нет, – понимаю я.

Он отрицательно качает головой.

Черт!

– Мне нужно домой, – напоминаю я.

– Выбирай. Дверь или окно?

За окном козырек, так же, как и у меня. На него я вылезу, а потом постараюсь не убиться, пока буду спускаться по дереву, растущему рядом.

– Ни за что не выйду в эту дверь, – признаюсь я.

Дилан убирает телефон в задний карман и подходит к окну, открывает его.

– Я буду держать дверь ванной, а ты иди.

Отхожу от полотна, только когда Дилан заменяет меня, и уже возле окна, оборачиваюсь.

– А ты? – спрашиваю я.

– Что-нибудь придумаю, – отмахивается Дилан и отводит взгляд в сторону.

Какого черта?

– Ты можешь пойти со мной, – предлагаю я. – Вообще-то мы так и собирались сделать.

То же самое я говорила ему, будучи маленькой девочкой. В день моего рождения Дилан ничего мне не ответил, а сейчас лишь печально улыбнулся.

– Иди к Лее. Ты ей нужна.

А ты мне нужен. Мы ведь должны держаться вместе. Нельзя разделяться.

Но я не говорю ничего из этого. Выбираюсь на козырек и оборачиваюсь.

– Пойдем со мной, – прошу я.

Даже я отчетливо слышу умоляющие нотки в своем голосе.

Он молчит.

– Дилан, мне страшно, – признаюсь я.

Он шумно выдыхает.

– Не надо меня жалеть, – говорит он.

– Я себя жалею, – парирую я.

– Иди уже, – чуть ли не рычит он.

– Пообещай, что придешь, – настаиваю я.

– Нет.

Да что случилось? Он ведь согласился пойти со мной.

Ничего не понимаю, но и медлить больше нельзя. Лея уже могла проснуться и наделать бед.

– Пообещай, что не станешь таким же, как они, – прошу я.

Не сразу понимаю, что на глаза наворачиваются слезы.

Дилан поворачивается ко мне, смыкает челюсти так, что я вижу, как ходят желваки.

– Октавия, – четко проговаривает он, – убирайся из моего дома.

Да и пошел ты, никогда в жизни больше не буду за тебя переживать.

Ухожу через окно, удачно спускаюсь по дереву, без оглядки бегу сквозь туман под грохот испуганного сердца. Не с первого раза набираю код и запираюсь внутри.

Двое суток нахожусь в добровольной изоляции.

Лея уже раз десять приглашала меня на прогулку, но я напрочь отказываюсь покинуть безопасные стены. Нахожу ей занятие в доме, стараюсь казаться беспечной и расслабленной, хотя внутри царствует и процветает страх.

Не знаю, как называется фобия, которая описывает боязнь выходить из дома, но она у меня развилась за считанные часы. Да что говорить, даже внутри стен, которые знаю практически с самого рождения, я не чувствую себя в безопасности. Переходя из одной комнаты в другую, я, как параноик, ищу обезумевших людей. Хотя знаю, посторонних нет и быть не может. Из-за состояния Леи все окна в доме пуленепробиваемые. Их невозможно разбить и пробраться внутрь или выбраться наружу. Обе двери на сенсорном управлении, которое посоревнуется в надежности с банковским хранилищем.