— Крепче, крепче приковывай его, — стала вторить ей Власть. — Пусть знает, как обманывать громовержца!

— О, как подходят жестокие слова ко всему твоему суровому облику! — восклицает Гефест.

Скала содрогнулась от тяжелых ударов молота, и от края до края земли стал разносится грохот могучих ударов.

Наконец Прометей прикован. Но это еще не все, нужно еще прибить его к скале, пронзив ему грудь несокрушимым острием.

Гефест опять тяжело вздохнул:

— О, Прометей! — воскликнул он. — Как скорблю я, видя твои муки!

— Опять ты медлишь! — гневно говорит Гефесту Сила. — Ты все еще жалеешь врага Зевса! Смотри, как бы тебе не пришлось скорбеть о самом себе!

Наконец все окончено…

Все сделано так, как повелел Зевс. Титан прикован, а грудь его пронзило острие.

Издеваясь над Прометеем, Сила сказала:

— Ну вот теперь ты можешь быть надменным, гордым, храбрым, могучим. Пожалуйста, сколько угодно! Дари теперь смертным дары богов! Посмотрим, смогут ли они помочь тебе в благодарность за содеянное! Вряд ли. Придется самому думать о том, как освободиться из этих оков!

Прометей по-прежнему хранит гордое молчание.

За все время, пока Гефест приковывал его к скале, он не проронил ни единого слова, даже тихий стон не вырвался у него — ничем не выдал он своих страданий. Власть велела Гефесту поплотнее вбить гвозди в отверстия.

— Смотри, работу твою будет принимать серьезный судья.

Гефест отмахнулся.

— Не береди душу. Ужасно все это, я и сам знаю, но что мы можем поделать? Пора идти. Я все закончил.

Власть обратилась к Прометею:

— Прекрасно. Здесь ты можешь теперь заняться чем угодно: хочешь буйствуй, хочешь — неиствуй, хочешь — беседуй с букашками. А нам пора.

Итак, слуги Зевса, Сила и Власть, покинули Прометея, с ними же ушел и печальный Гефест.

Прометей остался один.

Вокруг было только море, скалы да мрачные тучи.

И вот только теперь тяжкий стон вырвался из пронзенной груди могучего титана. Только теперь Прометей стал сетовать на злую судьбу свою. Невыразимым страданием и скорбью звучали его слова:

— О, божественный воздух и вы, быстро несущиеся ветры! О, источники рек и несмолкающий рокот морских волн! О, земля, всеобщая праматерь! О, всевидящее солнце, обегающее весь круг земли, — всех вас зову я в свидетели…

Ответом ему была тишина.

— Смотрите, что терплю я! Вы видите, какой позор должен я нести неисчислимые годы! О, горе мне, горе! Я буду стонать от мук и терпеть их много-много веков! Что же сделать мне, чтобы вырваться из пут? Как найти конец моим страданиям?

Но вдруг титан словно опомнился:

— Но что же это я говорю! Ведь я же знал, что так будет. Муки эти не постигли меня нежданно. Я знал, что расплата будет неизбежна. Неизбежны веления грозного рока. Я должен вынести эти муки! За что же? За свои поступки. За то, что я дал людям великие дары. Именно за это я должен страдать так невыносимо и не избежать мне этих мук. Я знал, на что иду. Знал… Но как невыносимо наказание… О, горе мне, горе!

Прометей поднял голову к небесам.

— О свод небес, о ветры быстрокрылые! Я взываю к вам: смотрите, что боги сделали! Глядите, какую муку меня обрекли терпеть тысячи лет! Вечную вечность! Конца мученьям я не вижу. Однако я должен принять свой жребий. Ведь знаю, что нет сильнее силы, чем всевластный рок!

Что толку говорить о своей участи? Конечно, огонь для людей — это жизнь, начало всех начал. И благ. А я теперь в цепях, без крова, опозоренный, за это расплачиваюсь. Но что это?

Он услышал какой-то шорох, почувствовал легкое дыхание ветра.

Прометей удивился:

— То боги или люди? Наверное, они пришли к далеким утесам, чтобы увидеть казнь? Для чего ж еще? Глядите, вот я, униженный, скованный, несчастный. Да, я ненавистен и Зевсу, и всем богам, что служат громовержцу. Они ненавидят меня потому, что я не знал меры в своей любви к смертным! Так что же это? — Прометей попробовал пошевелиться. — Не стая ли птиц шумит надо мною? От рокота крыл, от мерного шелеста воздух дрожит. Кто б ни был это, скорее хочется увидеть нежданного гостя.

И точно, послышался тихий шум как бы от взмахов крыльев, словно полет легких тел всколыхнул воздух.

С далеких берегов седого океана, из прохладного грота, с легким дуновением ветерка примчались на крылатой колеснице к скале Океаниды.

Они слышали удары молота Гефеста, доносились до них и стоны Прометея.

Слезы заволокли прекрасные очи Океанид, когда они увидели прикованного к скале могучего титана.

Прометей был родственником Океанид. Отец его, Япет, был братом их отца.

Скорбящие о Прометее Океаниды окружили скалу. Они попытались его приободрить.

— Не бойся! — обратились они к Прометею. — Это мы пришли к тебе с любовью. Нас гнали легкие ветры. Грохот железа проник и в глубь наших пещер. Как же ужасно то, что с тобой случилось!

Прометей никак не ожидал появления Океанид.

Он сказал:

— Раз уж пришли, то смотрите, какие цепи опутали меня. Скала теперь мой родной дом. Смотрите, какую незавидную службу несу я: как стражник, стоя прикованным у этой скалы!

Одна из Океанид воскликнула:

— Я плачу, Прометей. Сквозь пелену тумана я вижу, как тебе тяжело. Горько глядеть мне, как тело твое сохнет в стальных цепях. Почему это произошло? За что тебя приковали к этому утесу?

В ответ Прометей стал проклинать Зевса и всех богов-олимпийцев. Океаниды испугались. Они боялись, что Зевс сделает еще более тяжкими страдания титана. Хотя и не знали, за что постигла титана такая кара.

Полные сострадания, они стали просить Прометея перестать посылать проклятья и поведать им, чем прогневал он Зевса и за что тот покарал его.

— Олимп сегодня в новых руках. Правит на нем, законов не ведая, Зевс, — начал, немного успокоившись, Прометей. — Конечно, те, что великими когда-то были, сейчас стали ничтожными. Лучше бы он меня под землю, в Аид, упрятал. В Тартар низвергнул. Или бы в темницу бросил. Ведь тогда никто — ни боги, ни люди не видели бы мои мученья. Никому не было бы дела до моего горя. Ни богов, ни людей не интересовали бы мои страданья. Ведь Зевс меня здесь оставил на потеху заклятым врагам.

Океаниды не согласились с титаном. Они утверждали, что Прометей неугоден лишь Зевсу, другим богам нет до него дела.

— Кто из богов кроме громовержца радуется твоей беде? Только он злобно душит своих врагов, — сказала одна Океанида.

Ее поддержала другая:

— Кому еще в радость твоя беда? Кто боль твою не разделяет? А Зевс остановится лишь тогда, когда насытит свое сердце победами.

— Или, — перебила ее третья, — когда кто-то силой у него отнимет власть.

Океаниды стали просить Прометея быть откровенным с ними и рассказать все, что произошло.

— В чем уличен ты Зевсом и за что он тебя карает такой позорной мукой? Скажи нам, мы ждем.

Прометей начал говорить, хотя слова и давались ему с большим трудом.

— Рассказывать мне тяжко, но и тягостно молчать об этом. Но если хотите, знайте. Когда среди бессмертных вспыхнула ссора, боги не нашли единодушие среди себе подобных. Одни хотели сбросить с престола титана Крона, чтобы царил его сын, бог Зевс. Титаны же во главе с Кроном не желали владычества Зевса.

Я хотел помочь своим братьям-титанам — детям неба и земли добрым советом. Но мой совет отвергли. Хотя моя мать — Фемида — много раз, заранее зная исход той распри, говорила мне, что победитель победит не силой.

— А чем же? — спросили Океаниды.

— Хитростью и коварством. Да, именно так он одержит победу. Но тщетно убеждал я и доказывал, в чем сила и слабость Зевса. Меня никто не хотел слушать. Тогда мы с матерью решили встать на сторону Зевса и содействовать ему во всех делах. Он принял наше участие в его судьбе. Имейте в виду, с моей помощью в черной пасти Тартара бесследно сгинул древний Крон и все, кто рядом с ним сражался. Так что именно мне своей победой обязан великий властелин богов! И вот как он за это наградил меня! Болезнь такая, видно, присуща всем правителям — никогда не доверять друзьям.