Ответ заставил помощника дежурного хмыкнуть.

– Где работаешь?

– В отделении скорой помощи третьей городской. В паспорте повестка, там написано.

Прапорщик проверил и сказал:

– Вентиль в опись имущества внесём. – После распорядился: – Этого в обезьянник. Второго в душ.

Нас повели к высокому крыльцу горотдела, и я перехватил изучающий взгляд братка. Клыки у него изо рта не торчали, но стоило только губам расползтись в широкой улыбке, и те сразу показались наружу. Были они не только короче моих собственных, но и острее, будто над ними поработал толковый стоматолог.

Дальше всё пошло своим чередом: зарегистрировали и велели вытянуть из кроссовок шнурки.

– Вы чего? – возмутился я. – Я свидетель! У меня повестка!

– И ничего! И посидишь!

Многозначительное похлопывание о ладонь резиновой дубинкой ясно дало понять, что шутить тут никто не собирается, пришлось выполнить распоряжение, и уже пару минут спустя меня заперли в камеру с решёткой вместо одной из стен и со здоровенным плакатом прямо напротив входа: «Кто не работает, тот не ест!»

– Мне бы газетку! – попросил я, ни на что особо не рассчитывая, но прапорщик велел выдать.

Правда, сунули через прутья не купленные в киоске «Вечерние известия», а вчерашний выпуск «Нелюдинского рабочего». На последней его странице шахматного этюда не обнаружилось, один только кроссворд, но зато из передовицы я узнал, что отличившихся работников обогатительного комбината наградили путёвками в дома отдыха столичного Китеж-града, санатории Лукоморья и курорты острова Буян, а Нелюдинский строительно-монтажный трест нарастил темпы сдачи кооперативного жилья. Из международных событий упоминался приграничный конфликт между Офиром и Фарсисом, а ещё целая полоса оказалась посвящена материалу спецкора о том, как население Лемурии стонет под пятой авалонских колониалистов и атлантидских капиталистов. Дальше шли статьи о событиях на Большой земле, но только начал выискивать крупицы полезной информации в описаниях трудовых свершений, спортивных достижений и культурных прорывов, как привели хлюпавшего мокрыми ботинками и оставлявшего за собой мокрые следы почтальона.

– Сюда зачем его? – возмутился помощник дежурного. – Сразу в ОБЛК ведите!

– Сказали, пусть сначала обсохнет, – пояснил один из караульных, и почтальона заперли в обезьяннике, благо мертвечиной теперь от него почти не разило.

Товарищ по несчастью расположился на предельном от меня удалении и чуть ли не в стену вжался, стоило только развернуться и спросить:

– Зовут как?

– Тони, – после недолгой паузы отозвался почтальон и сразу поправился: – Тоха, в смысле.

Пусть он и не был хлюпиком, но на фоне моего нынешнего тела не терялись разве что громилы-постовые да встреченный в общежитии тролль. Я решил больше необходимого соседа не нервировать и тоже представился:

– Я – Гудвин.

Глаза Тони полезли на лоб.

– Гудвин? – озадачился почтальон. – Так ты из наших? – Но он тут же покачал головой. – Что-то непохоже!

О каких таких «наших» речь, я спрашивать не стал и усмехнулся.

– А чего ты хотел? Третий день в городе! Ни прибарахлиться не успел, ни в порядок себя привести. – И полюбопытствовал: – Маникюр где делал? Тоже надо.

Почтальон машинально взглянул на свои ногти и сказал:

– Загляни в парикмахерскую «Красота» на площади Энергетиков – первоклассное заведение! Все наши туда ходят.

– Педикюр там тоже делают?

– Конечно! Первоклассное заведение!

Я кивнул и продолжил расспросы:

– А клыки кто правил?

Но с этим вопросом излишне поторопился, потому как мой собеседник откровенничать не пожелал.

– В частном порядке, – неопределённо сказал он и махнул рукой. – Да всё уже, накрылась лавочка. Мастер под статью о нетрудовых доходах угодил.

– Да какие ж это нетрудовые?! – возмутился я.

– Ну он ещё золото скупал… – чуть смутившись, признал почтальон и спросил: – А чем тебя привлекла великая эльфийская культура?

– Эльфийками, – брякнул я, сразу сообразил, что с ответом дал маху, и пояснил: – Только какие могут быть эльфийки, когда весь из себя такой, – провёл руками от головы до ног, – ещё и в культуре ни в зуб ногой? Соответствовать надо!

– В разумном существе всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и мысли! – выдал в ответ почтальон.

Я пересел к нему и, доверительно понизив голос, спросил:

– Будь другом, растолкуй, что тут вообще творится! Выбросы пси-энергии какие-то, гоблины дохлые! Это как вообще? Я на такое не подписывался!

Мой сокамерник снисходительно улыбнулся.

– Да нам-то что беспокоиться? Самое большее в боевой раж впадём… – Но он тут же помрачнел и вздохнул. – Вот эльфы! Эльфы с пси-энергией полноценно работать могут. Среди них больше всего экстрасенсов!

Припомнилась белокурая красотка, напавшая на постовых, и я решил прояснить этот момент.

– Они разве с катушек не слетают?

– Иногда случается. Им под выброс опасно попадать. – Почтальон тут же встрепенулся. – А люди вообще дохнут как мухи от дихлофоса! И хорошо, если сразу и насовсем, а упырём или умертвием стать… Брр…

– Такое и врагу не пожелаешь, – поддакнул я, хоть упырь из конторы и показался мне вполне довольным своей не-жизнью. – Вот бы ещё ярость контролировать научиться…

– Не, – мотнул головой почтальон и принялся приглаживать обесцвеченные волосы. – Этому только таёжные и горные научиться могут. Нам – никак. Но зато кочевые вообще в боевой раж не впадают, у них просто сопротивляемость пси-излучению повышена, поэтому на обогатительных производствах ишачат, будто гномы какие…

Я хотел спросить о гоблинах, но тут в коридоре послышались шаги, и справился о другом:

– А что за ОБЛК?

– Облико морале? – вроде как даже удивился моей неосведомлённости сокамерник и расшифровал аббревиатуру: – Отдел по борьбе с людоедством и каннибализмом. Не слышал разве? У нас им детей пугают!

И тут в сопровождении пары конвоиров появился давешний прапорщик.

– Гудвин, на выход! – объявил он, отпирая замок.

Дальше всё как водится: постоял чуток лицом к стене, затем в сопровождении двух караульных потопал по коридору. Дело обычное и отчасти даже привычное. Разве что одним из сопровождающих был здоровенный тёмно-зелёный орк, а в остальном будто в прошлое вернулся. Стены понизу синей краской выкрашены, сверху побелены, из-за закрытых дверей перестук печатных машинок доносится, куревом пахнет, и названия отделов на табличках тоже ситуации соответствуют.

Отдел по борьбе с бандитизмом.

Отдел по борьбе с нетрудовыми доходами и тунеядством.

Отдел по контролю за оборотом алкоголя и наркотиков.

Отдел по борьбе с хищением общественной собственности.

Но тут вывернула из кабинета и зашагала перед нами высокая фигуристая орчанка в синей форменной рубашке и серой юбке до колен, и мне стало не до табличек – взгляд сам собой прикипел к покачиванию широких бёдер. Так увлёкся, что чуть мимо лестницы не прошёл, проигнорировав команду конвоира.

Поднимаясь на четвёртый этаж, пришёл к выводу, что для интимных сношений мои нынешние соплеменницы вполне себе годятся и переступать через свои моральные принципы не возникнет нужды. Ну а в самом крайнем случае я столько выпью. Взять хотя бы эту сотрудницу горотдела – женщина и женщина, только зелёная и с островерхими ушами. А что ноги скорее мускулистые, нежели стройные, и черты лица специфические, так кому-то как раз такой типаж нравится. Кто-то и от чёрненьких без ума.

Привели меня в итоге в отдел по контролю экстрасенсорных проявлений. Когда сержант-человек постучал в дверь и, заглянув в кабинет, доложил о том, что подконвойный доставлен, кто-то из находившихся внутри сотрудников аж матернулся от избытка чувств.

– Ля! – выдал появившийся в дверях подтянутый блондин в штатском. – Да вы совсем охренели! – возмутился он. – Теперь и у свидетелей ремни и шнурки изымать будете?!

Орк напряжённо засопел, а вот сержант за словом в карман не полез.