Купание мы заканчиваем в прекрасном расположении духа. Я вытаскиваю Мари из воды, Рания стоит наготове и тут же накидывает на нее полотенчико. Я кладу малышку на столик, не тру полотенцем, а прижимаю его, чтобы оно просто впитывало влагу, а не натирало нежную кожицу.

Рания натопила кухню, поэтому я распахиваю полотенчико и замираю. Смогу? А почему нет? Я даже уже ее искупала. Теория есть, наработаю практику.

Я начинаю осторожно и крайне нежно растирать пальчики и кисть Мари. Потом поглаживаю по всей длине руки.

– А ты что такое делаешь?

– Массаж. Видела, как Мари крепко прижимает к себе ручки и сжимает кулачки? Это повышенный тонус. Надо делать курс массажа.

– Курс?

– Несколько раз на постоянной основе. Очень полезно. После него детки сразу начинают хорошо двигаться. Я заметила, что Мари крупненькая для своего возраста и как-то мало вертится, даже с боку на бок. После нескольких дней массажа она станет более подвижной.

– А я и не знала. – Рания смотрит на Берта. – А если я ему так же пальчики начну массировать, что-то улучшится?

– Конечно. На пальчиках очень много важных точек. Он станет у тебя еще более ловким и умным. – Я подбираю более доступные для понимания в этом мире слова.

Я делаю Мари пока поглаживания – пусть привыкает и она, и я. Нам вдвоем это очень непривычно, но, кажется, обеим нравится.

Правда, ровно до того момента, как Мари вспоминает, что очень голодна.

– Я покормлю. – Рания берет ее на руки.

Я помню, что она обещала один раз. Помню, что у нее огненная лихорадка. Но мы обе понимаем, что ребенка нужно кормить, поэтому обе делаем вид, что болезни нет.

Но после того, как Берт уснул в своей кроватке, а Мари – в большой корзинке, которую мы превратили в люльку, болезнь Рании снова дает о себе знать.

Рания скрючивается на кровати, сжав кулаки и стиснув зубы, чтобы не разбудить детей. Я сижу рядом, растирая ей руки и ноги, но ее страдания не утихают.

– Прости. Я подозревала, что ты снова будешь мучиться, но все равно попросила тебя покормить Мари.

– Кормление – мой хлеб. Сейчас как раз должна подойти Адолья с сыном. Я всегда докармливаю его на ночь.

– И вот так мучаешься?

– Только два дня так.

– Но ты же понимаешь, что это не прекратится.

Рания от боли сжимает зубы и зарывается лицом в подушку.

– Нет, хватит. Это нужно прекращать. С этого момента ты больше не будешь никого кормить. Мари я найду другой вариант, деньги на змея заработаем. Берту овощи и фрукты я тоже найду.

Рания не отвечает, пережидает спазм. И я прекрасно понимаю, насколько в женском организме тесно связаны грудь и женские органы. Ей нужно не купировать симптомы, а прекращать кормить – это ясно как белый день. Но сейчас, когда она так мучается, хочется ей помочь хоть чем-то.

– Рания, подскажи, на что похожа боль? Как во время месячных, спазмами? Или колет? Режет? Постоянная? Острая или тупая? – Я пытаюсь понять природу болезни и как она влияет на организм.

– Спазмом. Очень похоже на первые сокращения матки после родов.

Как я и думала.

– И происходит это после кормлений. Значит, организм женщины здесь через год после родов сам включает этот процесс. Верно?

– Да, мне еще повезло, что не сразу после года началось, а еще месяц в запасе был. – Рания отвечает, а потом снова сворачивается в позу эмбриона от боли.

– Держись, – шепчу я, чувствуя, как под пальцами ее тело горит. – Скажи, может, есть травы, которые облегчат твое состояние?

– Это того не стоит, – шепчет Рания.

– Значит, есть! Говори.

Рания снова пережидает спазм, а потом устало шепчет:

– У главной кухарки Равилии есть свой аптекарский огород. У нее там растет зарник трехлистный. Его используют, когда болит живот в особые дни. У нее сильно болит обычно, вот она его и растит. Но никому не дает.

– А она что у нас, монополист на это растение?

– Что? – Рания не понимает смысла моих слов и хмурится.

– Ни у кого другого не достать?

– Это редкая трава, ей в наследство по роду передалась. Растет она долго, размножается плохо, поэтому Равилия ей очень дорожит.

Дорожит так, что все вокруг знают, что она у нее есть. Значит, все-таки как-то люди узнают. Либо продает по-тихому, либо на услуги обменивает. Иначе хранила бы свою травушку-муравушку за семью замками и помалкивала.

Я беру один золотой из ящика, куда Рания спрятала деньги.

– Я возьму с собой на всякий случай.

– Бесполезно все это. Тебе так точно никто ничего не даст.

Я пожимаю плечами:

– Измором возьму. Ты сможешь приглядеть за детьми или лучше взять Мари с собой?

– Пригляжу. – Рания смотрит на меня, и видно, что хочет улыбнуться, но ей очень больно.

Дети спокойно спят в своих кроватках. Если повезет, то так и будет, когда я приду. Очень надеюсь, что вернусь я с этой лечебной травой.

Когда я уже у двери, слышу голос Рании:

– Ты что, прямо в сорочке и пойдешь?

– Точно!

Трогаю платье – оно еще мокрое. Сохнуть будет долго.

– Надень мое, – слышу Ранию.

Эх, придется. Это лучше, чем белым привидением пугать народ.

Я надеваю самое простое платье из трех – бежевое, жесткое на ощупь и потертое. В ткань под груди мне младенчика положить – поместится. Хотя я не бедная на формы, до кормящей Рании мне далеко.

А, пойдет! Все равно в ночи идти, а сорочка все неприличное прикрывает.

Да, выгляжу как пугало, но мне плевать. Лишь бы облегчить страдания Рании.

Я выхожу в полную темноту под звездное небо и вдыхаю воздух, полный запаха сена и цветущих трав. Иду в сторону поместья генерала по хорошо изъезженной повозками дороге.

И тут я слышу, что под ногами словно шуршит земля. Вспоминаю про змеиные туннели, про которые рассказывала Рания, и останавливаюсь.

Бр-р-р! Похоже, за мной правда следят змеи. Или это я в ночи такая впечатлительная?

На меня же никто из травы не набросится?

Я иду в три раза быстрее и вскоре дохожу до поместья генерала. Конечно же, ворота закрыты. А я что думала? Технику безопасности соблюдают и в этом мире!

Может, есть ход для слуг? Я обхожу поместье и действительно нахожу небольшую дверку. Еще не подходя к ней, я слышу, как щелкает замок.

Подхожу ближе и толкаю.

Кто это мне открыл дверь? Что за удача?

Тимрат

«Она вошла», – отчитывается Рат, мой змей-побратим.

Ненадолго же ее хватило. В первую же ночь побежала на разведку.

А она умна! Состряпала себе алиби ночевкой у кормилицы, даже платье замочила, а сама в ночи проскользнула в поместье.

Я ее недооценил.

А ведь чуть было не засомневался в ее личности!

Засмотрелся на прелести, заслушался ее голосом, очаровался руками, что стирали платье. А ведь я помнил ту высокородную даму на приеме, которая вела себя так, словно никогда не поднимала с пола упавшую вилку.

– Хитрая лисица, – шепчу я, спрятавшись за колонной и не сводя с нее глаз.

«Убить?»

Рат – воин, познавший много сражений, и скор на расправу.

«Нет, я должен поймать ее за руку, когда она будет красть чешую».

Тогда она мне за все ответит. За обман, за воровство, но главное – за смерть отца.

***

Лидия

Я тихонечко тяну ручку двери и заглядываю внутрь. Свет фонариков, которые качаются на ветру, придает внутреннему саду загадочности. Тени двигаются по брусчатке, ветер шуршит листвой.

Никого.

Крадучись пробираюсь по дорожкам мимо словно высеченных из зеленого камня кустов.

Здание кухни закрыто на замок, на ставнях блестят камни, и что-то мне подсказывает, что туда так легко не влезть голодному в ночи.

Зато кузница открыта настежь – заходи кто хочешь, бери что хочешь.

А где стража? Почему так подозрительно тихо? Я рассчитывала спросить у охраны, где мне найти Равилию, но тут полная тишина.