– Пожалуй, пожалуй… А это что? – кивнул император на толстый томик журнала, который приволок с собой Дубельт.

– Раз мы обсуждали с вами выходку этого молодого графа, то я рискнул принести свежий январский номер журнала «Отечественные записки». Закладкой я обозначил статью Герцена, которая могла бы вас заинтересовать.

– Герцена? Этого, прости господи, болтуна и демагога?! – немало удивился император.

– Сам пока не знаю, с чем это связано, но он очень сильно поменял свою позицию. Прошу вас, взгляните на статью. Она весьма занимательна.

– Но какое она имеет отношение к этому графу?

– Так она о нем. Притом в совершенно вульгарном и непривычном для нас обычае, имеющем хождение только в бывших английских колониях за океаном. Называется интервью[7]. Это словно бы беседа Герцена с Толстым, записанная на бумаге в форме, близкой к пьесе…

Император взглянул на толстенный том журнала. Прямо-таки «кирпич», притом мелким шрифтом. Тяжело вздохнул и толкнул его в сторону Дубельта, дескать, так и быть – читай.

Второе приглашение управляющему Третьим отделением не потребовалось.

Он взял его.

Открыл на закладке и начал с выражением декламировать, стараясь обыграть отличия в голосах и манере речи…

– Лев Николаевич, что для вас быть дворянином?

– В далеком XV веке Иоанн Васильевич[8] начал плодить и множить дворянство как служилую корпорацию. Тех, на кого он всегда мог бы положиться в любых делах. С тех пор много воды утекло. Но главное, на мой взгляд, осталось неизменным. Дворянин рожден для службы.

– А о службе кому именно вы говорите?

– Разумеется, о службе державе, то есть монарху, который является ее персональным, личным воплощением. Я рожден для службы царской, я люблю кровавый бой – именно в таком горниле и было выковано дворянство. И я не считаю разумным макать этот клинок в выгребную яму праздности.

– Но ведь Государь не всегда нуждается в службе всех своих дворян.

– Ничего страшного в этом нет. Есть такое понятие – солдат империи. На нем, как на становом хребте, держится Британская империя. Это подход, при котором ты в строю всегда и всюду. Призвал тебя император или ты коротаешь свои дни в поместье – разницы никакой. Главное, не сидеть без дела и в трудах своих всегда помнить об интересах державы, ну или как минимум ей не вредить. Не состоишь на службе государя? Укрепляй сельское хозяйство. Строй дороги, фабрики и пароходы. Изучай что-нибудь, открывая новые горизонты в науке. Преподавай. Лови разбойников и предателей. Пиши стихи и романы. Исследую Россию и мир. Неси интересы державы на острие своего клинка, пера и ума. Куда бы ты ни пошел, где бы ты ни оказался – ты часть империи, ты представляешь ее интересы, ты ее авангард.

– А ежели дворянин не желает жить такой жизнью? Такое же встречается сплошь и рядом.

– Ну какой же он после этого дворянин? Так – бледная тень отца Гамлета, которая славна лишь стараниями пращуров. Он сам-то чего стоит, дворянин такой? В чем его дворянство заключается? В иллюзорной чести, которая зачастую едва ли отличима от дурного кривляния? В спускании трудов праотеческих за карточным столом? В пьянстве и наркомании? В беспорядочных половых связях и разорении имений на потеху актрисок? Чем он лучше быдла? В чем его соль державная? У Симеона Полоцкого была выведена прекрасная формула для таких бездельников: «Родителей на сына честь не прехождает, аще добродетелей их не подражает. Лучше честь собою комуждо стяжати, нежели предков си честию сияти».

– Как интересно! Вы увлекаетесь древней поэзией?

– Не такая уж она и древняя. Двух веков не минуло. Но нет, меня скорее интересуют времена, когда наша страна смогла из «северного индийского княжества» превратиться в Великую державу. И сия формула очень ярко отражает суть происходивших тогда процессов. Конечно, дураков хватало. Их всегда у нас в избытке. Хоть на экспорт поставляй. Злые языки говорят, будто бы они суть нашего национального достояния и основной прибавочный продукт. Врут, конечно. Иначе бы мы не выковали державу от Тихого океана до Балтики и Черного моря. Но мы отвлеклись. Дело первыми Романовыми было проделано превеликое. К моменту, когда Михаил Федорович взошел на трон, Россия не распадалась по швам только лишь потому, что ее мухи крепко загадили. На чем и держались. К завершению правления Петра Алексеевича мы уже занимали если не третье, то четвертое место среди самых могущественных держав всего земного шара. Это невероятно! Это волшебно! И это вдохновляет меня.

– Значит, вы, как и Петр Алексеевич, ищете для России будущего на Западе?

– А он его там не искал.

– Но как же? Окно в Европу же прорубал!

– Окно в Европу, а не дверь! Он предлагал у Европы учиться, но выбирать лишь полезное для нас, а не слепо подражать им, бездумно копируя все подряд. Учиться, учиться и еще раз учиться! У всех, кто смог достигнуть успеха. У кого-то что-то получается лучше всех? Отлично! Поглядим, как он это делает, и применим у себя, ежели сие полезно. В этом своем подходе Петр Великий находился в полной синергии с Фридрихом Великим и Екатериной Великой – самыми выдающимися правителями минувшего века. И все вместе они вполне укладывались в философию Вольтера, выраженную в формуле: «Возделывай свой сад…»

– Вольтера?! – вскинулся Николай Павлович.

– Лев Николаевич достаточно образован и способен широко цитировать разных мыслителей. Вольтера он здесь приводит для того, чтобы молодежь не отворачивалась от его слов. Специально для того, чтобы идеи служения у этих балбесов не вызывали такого отторжения. Он ведь очень осторожно выбирает цитаты. Видите: «Возделывай свой сад», то есть занимайся делом, порученным тебе.

– Ясно, – чуть помедлив, кивнул император.

Такое пояснение его вполне удовлетворило. И Дубельт продолжил чтение. Впрочем, до конца интервью оставалось не так уж и далеко.

– Николай Павлович, вы не находите, что это очень занятно?

Император молча кивнул.

Текст интервью оказался для него сложноват, из-за чего он не вполне сумел его охватить и осознать целиком, отреагировав только на слова-маркеры. Из всего интервью у него в голове осталось лишь то, что молодой граф нахваливал его предков и зачем-то вспомнил увлечение бабки Вольтером.

В остальном же звенящая пустота.

Дубельт уже давно с ним работал и прекрасно понимал, как император воспринимает информацию, поэтому сразу начал давать развернутые и простые пояснения. Выворачивая все так, будто бы Лев в красивый фантик для молодежи решил поместить идеи верности долгу и служению императору.

Николаю Павловичу это зашло.

С трудом, но и возразить было сложно. Хотелось. Очень хотелось. Так как форма подачи вызывала в нем отторжение…

– Таким образом, получается, что это интервью – настоящий манифест.

– Манифест чему?

– Службе вам, Николай Павлович. А также тому, что каждый дворянин, даже не состоящий на действительной службе, должен прикладывать все усилия, дабы укреплять вверенную вам небесами державу.

– Хорошо, – с некоторой заминкой произнес император, который уже потерял нить. – Он честный человек, если так думает.

– И смелый, так как высказал публично непопулярное мнение. Почти что наверняка теперь на него пойдет шквал критики и всяких обвинений.

– Лев Николаевич знал, на что шел?

– Абсолютно. Во всяком случае, в сопроводительном письме он сам об этом пишет.

– И что вы хотите от меня?

– Ваше Императорское величество. Пока скандал с дуэлью на канделябрах не утих, нужно успеть воспользоваться общественным интересом и издать манифест.

– Какой еще манифест?!

– Вот этот, – произнес Дубельт, доставая из папочки всего один лист, да и тот с небольшим количеством текста.