После мадам Маккей^[160] я поехал к Рейналам^[161] показать статью. Оттуда я вам позвонил (около шести часов), чтобы пригласить на коктейль. Никого. Дура-секретарша наверняка отправилась в аптеку.

Я позвонил в семь часов, узнал, что вы звонили. Дура-секретарша, когда вернулась, сказала, что вы недавно ушли и мне ничего не передавали. Я ей сказал: я возвращаюсь, скажите моей жене, если она будет звонить, что я буду дома через десять минут. (Постоянно стараюсь, чтобы вы не тревожились.) Не уходите, пока я не вернусь. Хотел, если вы позвоните, чтобы было кому подойти к телефону. Вернулся в 7.10. Мы договорились встретиться и поужинать.

7.10 никого.

7.30 никого.

8.00 никого.

8.15 никого.

8.30 никого.

Жестоко. Самое жестокое – это равнодушие.

ОНО МЕНЯ УБИВАЕТ, КОНСУЭЛО.

Консуэло, дорогая, оно меня убивает.

Зачем? Зачем?

«Поспешите вернуться» Антуан – Консуэло (Нью-Йорк, зима 1943)

Рейналы хотели оставить меня поужинать и повидаться с их родственником, физиком, которого я очень люблю, он приехал из Вашингтона и сегодня же уезжает обратно. Ужин был рассчитан с 7.30 до 8.30 из-за его поезда. Время с 7.30 до 8.30 я провел в одиночестве, ожидая вас.

Консуэло, зачем вы снова начинаете меня терзать?

Я дома, я вернулся, я один, сижу, как привязанный, у телефона, сгораю от беспокойства.

Зачем?

Мне опять нужно сбежать от вас, чтобы не удавиться?

А мне так, так, так хочется по-хорошему.

ПОЙМИТЕ ЖЕ!

Консуэло, я совершаю неимоверное усилие над собой, потому что нервы у меня на пределе.

Консуэло, дорогая, вы, правда, не понимаете, что мучаете меня?

Что причиняете мне боль?

Что говорит во мне не гнев, а ГОРЕ!

И если я старался найти вас и не нашел, то не потому, что виноват, а потому, что вас не было дома! Моя жена, до ужина вы могли бы найти меня, я был дома! Я вас ждал с 7 до 9, вы могли бы мне позвонить.

КОНСУЭЛО, ЗАЧЕМ ВЫ МЕНЯ ТЕРЗАЕТЕ? Я БОЛЬШЕ НЕ ВЫНОШУ ТРЕВОГИ. ДАЖЕ ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС ВЕРНЕТЕСЬ, ВО МНЕ БУДЕТ УЖЕ СТОЛЬКО ГОРЕЧИ,

ЗАЧЕМ, КОНСУЭЛО? Я НЕ ПОНИМАЮ!

МНЕ ТАК ПЛОХО,

КОНСУЭЛО!

Поймите же, дорогая детка Консуэло.

Я вас люблю.

Я не могу выносить ожидания.

Сегодня вечером я опять был точно в таком же состоянии, когда хочется только умереть, от него я и убежал в 1939 году^[162]. Я никогда не любил Нелли^[163]. Я просто согласился на жизнь, которую она спасла.

Не по своему желанию я себе сказал: «Я вручил Консуэло возможность меня убивать». Война – единственное, чем я могу избавить себя от этого жестокого истязания. Мне бы хотелось, Консуэло, погибнуть на войне. Что я могу поделать, если не могу выносить тоски и тревоги, а у вас нет желания меня пощадить – и я вас люблю.

Так было и тогда. Вот так я проводил часы и часы, больной, истерзанный тоской, исстрадавшийся. Я же говорю вам: мне больно.

Чего мне ждать, когда вы вернетесь? Упреков? Консуэло, ужасно мучиться от любви, а потом слушать, как тебя упрекают. Я был дома за час до нашей встречи! За два часа до нашей встречи я искал вас и передал все, чтобы вы могли меня найти. За три часа до нашей встречи я звонил вам, чтобы пригласить на коктейль.

Я люблю вас слишком давно, чтобы надеяться избавиться от любви. Но, по счастью, я в скором времени могу лишиться жизни.

Консуэло, мне жутко плохо. Мой покой зависит только от вас, а вы отказываете мне в покое.

Я работаю, как вол, не жалею себя ради вас. Но главного, главного, как хлеб, главного, как кровь, по сути, мелочи, которую я прошу вас присоединить к моим усилиям, ВЫ НЕ ХОТИТЕ МНЕ ДАТЬ.

Зачем вы доводите меня до сумасшествия? Консуэло, Консуэло, Консуэло, я верил в вас, я на вас уповал, я поставил на вас свою жизнь. Я проиграл.

73. Антуан – Консуэло

(Нью-Йорк, зима 1943)

Я не хочу чувствовать против тебя злобу.

Не хочу в тебе сомневаться.

Не хочу верить, что ты, зная, как я измучаюсь, не удостаиваешь меня предупреждением и просто уходишь.

Не хочу мучиться уязвленной гордостью, будучи для твоих друзей месье, которому говорят по телефону: «Не приду», и все. Которому передают это через слуг. Я не хочу уродливых мучений. Я принимаю только страдания любви.

Я готов страдать ради тебя. Страдать от твоего беспокойства, которое не дает тебе почувствовать себя счастливой. Страдать, не умея, возможно, ясно рассказать тебе о свете, которым ты светишь для меня, и упрекая себя за это неумение.

Страдать, что не сумел взять тебя за руку и не повел, как невесту, на прогулку, показывая чудеса жизни.

Страдать, что не так богат, чтобы дарить тебе каждый день украшения.

Страдать от мысли, что рядом со мной, когда я работаю, читаю, мечтаю, ты можешь не ощущать моего тепла и чувствовать себя одинокой.

Я не хочу страдать от своего сегодняшнего одиночества, а оно так мучительно, я хочу страдать только из-за твоего.

Потому что я тебя люблю.

АНТУАН

74. Антуан – Консуэло

(Нью-Йорк, зима 1943)

Детка Консуэло, дорогая,

– Цветок всегда винил во всем маленького принца^[164]. Поэтому принц, бедняга, и улетел!

Я бурчу по той же причине.

Если бы ты мне позвонила: «Милый муж, рада вас услышать, как хорошо, что вы работаете…» Это было бы так утешительно.

Когда я уходил, я предупредил вас, что ухожу. Ни вы, ни я не думали об ужине.

«Цветок всегда винил во всем маленького принца». Антуан – Консуэло (Нью-Йорк, зима 1943)

Вы звонили мне, я звонил вам, но ни вас, ни меня не было дома.

Когда позвонила Надя Буланже (она хочет положить на музыку «Маленького принца»^[165]), я не мог (второй листок утерян).

75. Антуан – Консуэло

(Нью-Йорк, 1942 или 1943)

Девочка, я показал вам – думаю, что показал, – что умею понимать вас даже без слов. И что ваше спокойствие мне дорого. Я всегда помогал вам, Консуэло. Я никогда не думал о себе, когда надо было помочь.

Этим утром после того, как мы с вами поговорили, я мог надеяться, что вы на пять минут забудете о себе, чтобы… я даже не знаю… возможно, сказать спасибо или, может быть, в благодарность просветлеете лицом, чего бы мне так хотелось. Просветлеете, чтобы жизнь не казалась такой тяжелой.

Но вы еще старательней занялись собой, только собой, и уже воспользовались моим самопожертвованием, чтобы вас пожалели.

Вы для меня очень необычная пустыня.

А.

76. Антуан – Консуэло

(Нью-Йорк, зима 1943)

Консуэло, вы моя жена, мое лето, моя свобода.

Консуэло, вы мой дом.

Консуэло, вы должны быть чисты, чтобы я знал: я не случайно так дорожил вами, мне нужна уверенность, что я вас спас.

Консуэло, мне нужно вами гордиться. Постарайтесь, чтобы я гордился.

Консуэло, вы должны помогать мне, спасать вашей нежностью, потому что жизнь отчаянно тяжела и трудна. Правдивость ума и сердца драгоценней всего на свете, вот почему нужен сад, где ум и сердце могли бы лечиться. Будьте моим садом, Консуэло.

Консуэло, жена моя, я не изменюсь никогда, никогда. Но дайте мне глоток покоя. Та, кого я выбрал в жены, должна меня спасать, когда мне так горько.

Консуэло, почему вы не сказали мне, где вы? Вы затерялись где-то там на земле, а она необъятна, и мне страшно, так страшно.