— Семьсот, минус компенсации, это мне полтинник достанется, — возмутился Маркушев. — За такие деньги и воевать не стоило! Удваивайте!

— А лучше утраивайте! — включился Коробейников.

— Господа, господа, — замахал руками Оболенский. — Давайте не отрываться от реальности. Предлагаю такой вариант: Мюллеры в течение недели передают спорный рудник. Выплачивают восемьсот тысяч компенсации и сами разбираются с нейтралами. Возвращаем чужую собственность и расходимся по домам. Все «за»?

Тимофей покачал головой. Встал:

— Я согласен с тем, что не надо отрываться от реальности. А реальность такова: семеро из здесь присутствующих доставлены в зал из тюремных камер. И если мы не договоримся, по окончании заседания они отправятся обратно. Второе. Спорный рудник не надо передавать Игорю Игоревичу. Он и так в наших руках. Я вообще не понимаю, господин Коробейников, почему Вы ещё не начали добычу. Третье. Мы собрались здесь не для того, чтобы подписать мирное соглашение, а для того, чтобы принять полную и безоговорочную капитуляцию вашего альянса неудачников. В нашем случае это означает следующее. Вся собственность проигравшей стороны переходит к победителям. Это относится к замкам, особнякам, заводам, рудникам, земельным участкам и другому недвижимому имуществу. Так же к имуществу движимому: автомобилям, оборудованию предприятий, деньгам в кассах предприятий и родовых сейфах. Естественно, ко всем драгоценностям. Догола раздевать не будем, но бриллианты с платьев вашим женам придётся спороть. Вся захваченная военная техника остаётся у нас в виде трофеев. Все деньги и ценности, попавшие в руки армии, принадлежат тому, у кого оказались. Союз победителей вправе судить любого, причастного к боевым действиям, определять степень его вины и накладывать соответствующее наказание.

— Какой ещё «Союз победителей»? — выкрикнул с места Клёкнер.

Тимофей взглянул на стоящую табличку и покачал головой:

— Опять перепутали. Минутку!

В дверях показалась Лидочка Малыгина в новенькой форме Кунэпиднадзора, покачивая бедрами, подошла к столу, поменяла таблички, и, продемонстрировав франкам свой знаменитый жест, удалилась походкой манекенщицы. На новых табличках было написано: «Союз победителей» и «Коалиция обосравшихся».

— Кого и за какие преступления вы собрались судить?.. — начал было Мерц.

— За развязывание войны! — отрезал Тимофей. — Чтобы вы знали, господа, это величайшее преступление против человечества! А кого? Всех причастных! Продолжим, — он на миг задумался, потом повернулся к Вяземскому: — Или я уже всё сказал?

— Возможно, что-то забыл, — кивнул генерал. — Если вспомнится — добавим.

— Но простите, если Вы заберёте все наши владения, то где мы будем жить? — воскликнул Бартенслебен. — Как сейчас, в тюрьме⁈

— Нечего наши тюрьмы осквернять. У нас в тюрьмах достойные люди сидят[5], — вмешался Лукашенко старший. — На ваши владения за пределами Саксонии мы не претендуем, там и живите! Понравилось им, видишь ли, в наших тюрьмах! Нет уж, придётся раздеться и начинать работать!

— Александр Григорьевич, Тимофей Матвеевич, Афанасий Иванович, — очнулся Оболенский. — Вы же отнимаете у людей последнее! Нельзя же так! Нехорошо!

— Почему нехорошо? — удивилась Надя. — Хорошо!

— Почему нельзя, — одновременно с женой сказал Тимофей. — Можно!

— Я вас предупреждал, господа, — еле слышно прошептал де Труа. — Не надо было злить это дикое чудовище!

— Тимофей Матвеевич, — сделал новый заход представитель императрицы, — а как Вы будете управлять европейскими владениями из своего океана?

— Мы эту проблему решим в узком кругу ограниченных людей, — парировал за Куницына Александр Григорьевич. — Как говорят в народе, без сопливых обойдёмся!

— Господа, — вмешался цу Гуттенберг, — вы забыли одну маленькую деталь. Земли этих господ лежат посреди Франкской Империи.

— И что? — удивился Куницын. — Теперь наши земли будут лежать посреди Франкской империи.

— Не уверен, что кайзер утвердит Вашу собственность, — попытался уточнить Карл-Теодор.

— Да нам как-то его утверждение и не нужно, — пожал плечами Тимофей.

— Вы думаете, кайзер спустит вам своеволие?

— Послушайте, — Харза прищурил глаза. — Мы за день разогнали армию семи ваших родов и захватили всю Саксонию. Как вы думаете, сколько нам потребуется времени, чтобы народы Франкской Империи сбросили ненавистное императорское иго? Мы забираем только своё. Но защищать его будем со всей решительностью.

— Нам ваша империя не нужна, — добавила Надя. — А нужна ли она вам — вам и решать.

— Князь! — возмутился Оболенский. — Не забывайтесь! Вы разговариваете с представителем кайзера! Вы хамите представителю кайзера! Теперь понятно, почему Ваши солдаты так недопустимо вели себя на территории нейтральных родов. Мне поступила жалоба и не одна! Полностью разрушено имение барона Лилихаммера. Убиты люди, включая наследника рода! Сам барон вынужден прятаться!

— Михаил Антонович, — вкрадчиво сказал Вяземский, — Вы точно представляете Российскую императрицу? А то мне показалось…

— Я отвечу князю, — усмехнулся Тимофей. — Эй, приведите барона.

— Как приведите? — не понял Оболенский. — Он же…

— Скрывался среди Вашего эскорта, Михаил Антонович. Но, как сказал, генерал Гудериан, бесполезно бегать от русских бронеходов. Насчет же событий в его имении, то к нашей войне они не имеют ни малейшего отношения. Это была контртеррористическая операция. Господа Лилихаммеры захватывали людей, содержали их в клетках, издевались, пытали. Показывали за деньги. Целый людопарк устроили. Нам удалось спасти пятерых.

— Что за люди? — спросил цу Гуттенберг.

— Американец, африканец, китаец, индус… — перечислил Тимофей.

— Это не люди! — выкрикнул Нюбель. — Это грязные обезьяны!

— Моя внучка тоже не человек? — спросил Вяземский. — Тоже грязная обезьяна?

— Кто из них Ваша внучка, князь? — Нюбеля несло.

— Вы не умеете считать, барон? Спасли пятерых. Пятая — Танечка. И молитесь, чтобы Вы не оказались замешены в этой истории!

— Тимофей Матвеевич! — сказал Гуттенберг. — Отмените приказ! Не нужен здесь барон! У нас давно были подозрения по поводу Лилихаммера. Но не было доказательств. А вторгнуться в родовые владения не позволяет закон.

— Закон, Ваша светлость, это хорошо, — задумчиво произнёс Тимофей. — Закон — это правильно. Вот только закон не должен защищать преступников и проходимцев. Понимаете, о чём я?

— Вернёмся к Вашим предложениям, — вздохнул представитель. — Как Вы видите владения русских дворян на территории франкской империи?

— Будем договариваться, — произнес Лукашенко-старший. — Как говаривал один мой товарищ, лучше десять лет переговоров, сто лет переговоров, чем один день войны.

Боярин перевёл взгляд на коалицию неудачников:

— Правда, господа?

[1] Отдельный привет славному городу Ленинграду!

[2] Кунашир, правды ради, родиной слонов не является, но в прекрасные времена плейстоцена по нему бродили мамонты и степные слоны

[3] Под этим коммерческим названием скрывается древесина нескольких видов деревьев рода Intsia

[4] Судоверфи Бурдкатра (франк)

[5] Большинство фраз Лукашенко А. Г. в этой главе — реальные фразы А. Г. Лукашенко в нашем мире.

Глава 24

Тимофей застрял в Саксонии до лета. Разогнать «этот сброд» по заветам папаши Кауфмана, оно, конечно, легко. Но вот спокойно после этого пойти пить пиво мог только сам Генрих. Для владетельного князя такое — несбыточная мечта.

Первым делом следовало поделить праведно отобранное.

С «балластом» Союза решилось предельно просто. Вклад Коробейникова, Маркушева и Боковина в общее дело сводился к предоставлению дружин, выступавших в роли подтанцовки. Можно было спокойно менять автоматы на пипидастры, ничего бы не изменилось. Апофеозом стал «штурм» Коробейниковым поместья Менца, когда Игорь Игоревич добрый час препирался с привратником, упрямо твердившим: «Хозяин никого пускать не велел». Потом командир проезжавшего мимо бронехода снёс ворота, и десяток бойцов в пять минут взял поместье под контроль. Бронеход был хвощёвским, а бойцы из дружины Лукашенко.