А Харза раскланивался с князьями…

— Аристарх Дормидонтович, Светлана Алексеевна! Счастлив Вас видеть! Конечно, выпью! Очень интересно! Я обязательно подумаю над Вашим предложением! Всего Вам доброго!

Княгиня Нашикская переехала в родовой особняк, с одной стороны облегчив работу аппарату управления, а с другой прибавив себе головной боли. Мужчины, хотя и восприняли гендерную революцию в отдельно взятом роду без должного энтузиазма, но палки в колёса не вставляли. Побурчали в курилках на тему сошедшего с ума мира и «от фам не шершите добра»[3] и вернулись на рабочие места: за несданное вовремя задание начальник любого пола голову оторвёт.

Но женщины, существа вечно всем недовольные, приняли перемены близко к сердцу. Займи освободившееся кресло мужчина, сын, внук, брат или сват предыдущего главы, да хоть никчёма Гришка, ни одна даже не вякнула бы! Однако новым главой стала женщина! Да как так? Разве так можно? Да кто она такая? Вертихвостка, малолетка, авантюристка, нахалка, соплюшка, шлюха, прохиндейка, мокрощёлка, тварь этакая! Да я в сто раз лучше буду!

Женские мозги кипели от возмущения и требовали немедленных действий. И дамы, узнав новость, отправлялись к новой главе выяснять отношения. Каждая! Сначала Надя пыталась понять, что, собственно желает донести до неё посетительница. Потом просто выставляла их из кабинета. Наконец, начала применять магию. Ничего не помогало. Только массовые расстрелы могли обуздать разбушевавшуюся стихию.

Когда все обитательницы особняка хотя бы раз вылетели из кабинета главы на крыльях северного ветра[4], они сорганизовались и, бросив без присмотра детей и совсем молодых, ещё не целованных девушек, которые, воспользовавшись полученной свободой, помчались заполнять пробелы в образовании, заявились толпой, привезли даже спящую бабушку Изольду в инвалидной коляске. Это и было основной ошибкой бунтующих. Пока рассвирепевшая глава рода решала, не пора ли переходить к расстрелам, поднятый утонченными аристократками гвалт разбудил старушку. Изольда открыла глаза, поморщилась и громко вопросила:

— Ну и чего раскудахтались, курицы? Пороть вас некому! И вообще, куда вы меня притащили?

— Спасибо, бабушка! — обрадовалась Надя. — Бронислав! Всех выпороть!

— Всех? — обалдел воевода.

— Бабушку не трогать!

Массовая порка с успехом заменила расстрелы, бабий бунт, бессмысленный и беспощадный, был задавлен в зародыше, и Надя смогла спокойно заниматься текущими делами. Аудит, кадровые перестановки, судьба бунтовщиков… Рутина. Но рутина, требующая времени.

А Тимофей ходил по гостям…

— Антон Фердинандович, Анна Леопольдовна! Моё почтение! Рад видеть! Обязательно!

Спецы Лося притащили-таки обещанный детский приют и, скинув его на род Алачевых-Петровых, выколачивали пыль из плаца дружинниками, вбивая в бедолаг основы военной науки. При этом активно задействовали Вако и Машку, невзирая на её начальственное положение.

Петечка, гордый поручением глава вассального рода, скинув на жену, Наташу и Итакшира непринципиальные проблемы типа проживания, питания и обмундирования подотчетного контингента, с огромным энтузиазмом убеждал многочисленных так и не переименованных Мику, Сику, Лику, Тику и прочих выполнять магические упражнения и возить на тележке с вёдрами воду на кухню. А всё остальное время играл с ними же в казаки-разбойники, вышибалы и хало-холо.[5]

Дед Ресак перевозил бывшее алачевское хозяйство из Корсакова в Невельск, нещадно гоняя сторожевики Перуна на охрану перегоняемых «рыбаков». Коля, у которого половина личного состава махала топорами в Ходже, ругался, бранился, матерился и плевался, но кое-как успевал сопровождать «эти лоханки», не снимая катера с патрулирования.

И только незаметный Ван Ю молча копил информацию.

А Харза кланялся, улыбался и обменивался любезностями…

— Вашек Занитович, Урсула Гатовна! Рад! Очень рад!

Паша Долгорукий внезапно сорвался в Москву. Через полторы декады княжичу предстояло выступать во взрослом чемпионате России. Павел летел, переполнен надеждами и предвкушениями. Харза же его шансы на чемпионство оценивал не слишком высоко: Павел, конечно, подрос уровнем, но взрослые мужики — не юниоры, другая лига. Даже правила иные. Никакого свободного допуска и отборочного этапа. Тридцать два участника играют на вылет. Мальчиком для битья княжич не станет, но не более. Дойдёт до четвертьфинала — отлично. Выйдет в полуфинал — достижение! А дальше — нереально. Но сбивать парню настрой не стал, ни к чему! Тем более, будущей звезде практической стрельбы было не до него. Он прощался с Хотене. Дети стояли, держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Потом Паша поднялся по трапу и скрылся в салоне самолёта. И в ту же минуту девушка сорвалась с места и помчалась следом.

Тимофей покачал головой и продолжил путешествие по особнякам и резиденциям. Отсутствие у Хотене билета, вещей и денег — на некоторое время проблема авиакомпании, московских бутиков и Паши. Но вечером, всё-таки позвонил Ван Ю.

— Игорь Юрьевич, Камила Петровна! Рад! Очень рад!

Отвлечься удалось лишь однажды.

Хорьковы без малейших возражений повесили на себя аудит Нашикских.

— Надежда Николаевна, скорее всего, преувеличивает, — улыбнулась Ласка. — Одно дело художества наследников, совсем другое — состояние родовых предприятий. Больших проблем там быть не должно. И девочку подтянем, если у неё голова работает. Куда серьёзней вопрос с Малыгиными! Мы подготовили иски к московским и петроградскому аэропортам. Досудебные претензии пока не высылали, ждали, когда Вас титулуют.

— А это здесь при чём? — удивился Харза.

— Ну как же, — воскликнула Агриппина Феоктистовна. — С очень большой вероятностью контрагенты не захотят доводить до суда. Дело для них абсолютно безнадёжное, хотя существуют неформальные способы влияния на суд. Но если в числе истцов выступает княжеский род, эти способы не сработают, поскольку верховной инстанцией становится императрица.

— То есть, они не могут купить судью? — уточнил Тимофей.

— Судья не станет продаваться, чтобы не попасть под императорский разбор, — кивнула Хорькова. — А раз так, то господа заинтересованы уладить дело без лишнего шума. Проигранный суд, да ещё по такому обвинению — слишком большой ущерб репутации. Выгоднее подписать мировую, возместив ущерб и заплатив виру. Но надо учитывать, что рода за контрагентами стоят серьёзные. Давить будут сильно. Сергей Трофимович, конечно, герой и всё такое, но говорить с теми же Оболенскими ему сложно. Потому Вам стоит присутствовать на переговорах.

— А мне, значит, с Оболенскими говорить легко? — хмыкнул Куницын.

— Тебя, Тимофей Матвеевич, и оглоблей не перешибёшь, — хохотнул Росомаха. — Оболенским с тобой тяжелее будет! Скинешь миллиончик с виры, и все дела.

— Эк вы миллионами-то как раскидываетесь, — засмеялся Харза.

— Из десяти один и скинуть можно, — развел руками Илларион Иннокентьевич. — К чему жадничать?

— А по последнему вопросу?

— Работаем. Не быстро это, слишком много времени прошло.

И снова:

— Андрей Петрович, Марфа Тимофеевна!..

Хорошо хоть не забыл в суматохе заехать в Геральдическую палату. Князь — это тебе не хрен с бугра и не владетель чего-то там, о чём на материке и не знают толком. Князь — фигура! Личность! Обязан выделяться среди прочих смертных… Словом, герб надо составить, утвердить и включить!

Первое оказалось проще всего. Набросали, раскрасили, позаимствовав у Нашикских набор цветных карандашей. Простота, разумеется, оказалась, кажущейся…

Герб

— Червлень на щите, Тимофей Матвеевич, все же, не побоюсь этого слова, выглядит несколько неоднозначно, — главгерольд маленький, сморщенный старичок, даже не книжный червь, а архивная букашка. Но знающий, без бумажки чешет, как по писанному. — С одной стороны он позитивен: символизирует храбрость и мужество, любовь и страсть, власть и справедливость. С другой стороны, красный несёт и негативные коннотации: война и кровопролитие, революция и бунт, месть и гнев. Выбирая его…