Но приходится продолжать жить дальше — притворяться, что всё в порядке, что я всё ещё могу улыбаться, быть такой же весёлой и открытой, какой была раньше. Скрывать под маской лёгкости ту боль, что прячется глубоко внутри, чтобы никто не догадался, как сильно я разбита. Каждый день — как игра, в которой я должна выглядеть счастливой, хотя в душе царит пустота и холод.

Вот и сегодня я снова поздно возвращалась домой с работы. Специально взяла на себя чуть больше задач, словно груз, который поможет отвлечься и не дать мыслям унести меня в пропасть воспоминаний. Я знала, что, придя домой измотанной и без сил, смогу просто рухнуть на кровать и погрузиться в долгожданный сон — без сновидений, без его образа, без боли. Иногда эта тактика действительно спасала меня от бесконечной тоски, позволяя на время забыть и просто быть.

Но, похоже, сегодня судьба решила поиздеваться надо мной. Или, может быть, так решил сам он мужчина, чью спину я узнала мгновенно.

— Не думала, что ты всё же прочитаешь моё сообщение, — с горькой усмешкой вырывается из меня, когда я осторожно приближаюсь не к нему, а к двери своей квартиры, у которой он стоит, словно тень.

Вдруг его руки мгновенно обвивают меня, прижимая к холодной стене, и глаза, полные огня и желания, испепеляюще смотрят прямо в мои. Я не могу понять — злится ли он на то, что я вновь позвала его, или на себя, что не смог устоять и всё-таки приехал. Но эти мысли быстро растворяются, уступая место единственному — нашему взрыву страсти.

Он страстно целует меня прямо в коридоре, губы жадно находят мои, не давая даже времени на то, чтобы снять одежду. Его руки жадно скользят по моему телу, а потом, без лишних слов и предисловий, он резко входит в меня. Его движения быстры, мощны и наполнены злостью, словно пытаясь выместить всю боль и разочарование, что копились внутри. Я лишь могу поддаваться, встречая каждый толчок бедрами и сдерживая стоны, чтобы никто не услышал нашу бурю.

Всё происходит стремительно — мы вместе достигаем пика, мощного и яркого, как всегда, словно взрыв, который сотрясает всё вокруг.

Он одевается молча, бросая мне холодное, словно лед, прощальное: «Это был наш последний секс.» И уходит, оставляя меня одну — в тишине, в пустоте, с разбитым сердцем и воспоминаниями, которые снова и снова режут душу.

Всё повторилось через неделю — словно замкнутый круг, из которого нет выхода.

Я снова возвращалась поздно, одна, уставшая до предела. И вновь, словно по наваждению, он стоял у моей квартиры. Тот самый мужчина, которого я так безумно хотела увидеть всё это время, несмотря ни на что.

— Я скучала, — тихо прошептала я, сжимая в руке связку ключей, словно это был единственный якорь, удерживающий меня в реальности.

Он медленно повернулся ко мне, и между нами повисла гнетущая тишина. Его взгляд был настолько глубоким и напряжённым, что казалось, он видит меня насквозь. Не спеша, он подошёл ближе, отобрал у меня ключи и без лишних слов открыл дверь моей квартиры. Я едва успела переступить порог, как его руки снова прижали меня к стене. Воздух словно исчез из легких, когда его губы накрыли мои в жёстком, болезненном поцелуе — таком сильном и мучительном, что сопротивляться было бессмысленно.

Я понимала — больше никто и ничто не сможет удержать меня от этого безумия. Я позволила себе поддаться его чарам и увлечь меня в спальню — туда, где всё началось в первый раз. Одежда осталась где-то в коридоре, но нам было всё равно. Я рухнула на кровать, и он последовал за мной. Резко и быстро вошёл в меня, словно пытаясь выплеснуть всю злость и боль, накопившиеся внутри. Его вдохи были прерывистыми, будто он сдерживал себя, но напряжение и гнев всё равно вырывались наружу.

Я цеплялась за него, как за спасательный круг в бушующем море. Даже когда его ладонь сжимала мои губы, чтобы заглушить стоны, моё наслаждение прорывалось сквозь эту преграду, становясь криком души, который я пыталась запомнить на случай, если он снова исчезнет из моей жизни.

И он действительно исчез. Закончив внутрь меня, молча оделся и так же бесшумно покидал мою квартиру. Я осталась одна — голая, опустошённая, лежащая на кровати. Хочется плакать, кричать, выплеснуть всю боль, но вместо этого я просто лежу, погружённая в пустоту.

Как сделать так, чтобы он больше не уходил? Или, может, в следующий раз стоит не подпускать его вовсе?

Я, словно наивная дурочка, спешу с работы быстрее обычного, сердце бешено колотится в надежде увидеть его снова у подъезда. Хочу вновь ощутить его рядом, почувствовать, как он проникает в меня, заставляя задыхаться от его резких и мощных толчков. Каждая клеточка моего тела жаждет этого, словно зависимая от его прикосновений.

Но стоит только подняться на свой этаж, как холод реальности врезается в меня с полной силой. Нет его. И я понимаю — это конец. Он больше не придет. Больше не будет играть со мной в эту изматывающую игру в кошки-мышки, где я всегда была на грани.

Но ведь я и есть эта кошка — хищница, которая не собирается так просто отпускать свою добычу. Я не готова сдаться, не готова позволить ему исчезнуть без боя.

На следующее утро я направляюсь в его часть, решив выяснить правду. И узнаю, что он уже три дня как в отпуске и в городе его точно нет. В этот момент внутри меня разливается смесь отчаяния и злости — игра только начинается, а он уже сделал ход, которого я не ожидала.

Ни с чем приходится возвращаться домой, где снова остаюсь наедине с собой и своим телом. Рука автоматически ищет утешение, скользит по коже, вспоминая каждое мгновение, как его член входил в меня — то страстно, то нежно, в самых разных позах. Я вижу себя, скачущую на нем, словно на диком коне, чувствуя, как каждая клеточка наполняется удовольствием и болью одновременно. Эти воспоминания — единственное, что сейчас держит меня на плаву.

Утро приходит в холодной постели, и я встаю, еле удерживая равновесие. Хочется упасть обратно, спрятаться под одеялом, забыться в тепле и безопасности, но работа не ждет.

Медленно, словно в тумане, передвигаю ноги, поднимаюсь на свой этаж. Внезапно раздается пронзительная тревога — сирены, крики, паника. Люди выбегают из офисов, толпятся у лестниц, глаза полны ужаса.

Похоже, начинается пожар.

Сил почти нет, сердце колотится от страха, и температура от паники поднимается всё выше. Перед глазами всё начинает плыть, и я теряю ориентир. Дым густеет, обволакивает меня, наполняет легкие ядовитой тяжестью. Дышать становится мучительно трудно, каждый вдох режет грудь. Я уже не понимаю, куда иду — лифт не работает, лестницы завалены, а вокруг лишь клубы черного дыма. Паника сковывает движения, но я должна идти, должна выбраться — иначе всё закончится здесь.

И вдруг я ощущаю на себе крепкие, горячие руки — словно пламя, обжигающее кожу. Они рывком поднимают меня с колен, не давая опомниться, и разворачивают лицом к такому знакомому, почти родному взгляду. В этом взгляде — смесь тревоги и решимости, которую я давно привыкла видеть только у него. Не дожидаясь моей реакции, он без лишних слов подхватывает меня на руки и стремительно несется вниз по лестнице, туда, где дым еще не так густ и удушлив. Сердце бьется в унисон с его быстрыми шагами, а легкие впервые за долгое время наполняются спасительным свежим воздухом.

Но если я думала, что теперь меня оставят в покое, позволят отдышаться и прийти в себя, то, похоже, у Михаила были на этот счет совсем другие планы. Его глаза горят каким-то особенным огнем, а губы чуть приоткрыты, словно он вот-вот скажет что-то важное, но вместо слов — молчаливое обещание продолжения этой игры, из которой я уже не могу выбраться.

— Ты больная, скажи мне? — зло прошипел он, не отпуская меня с тех самых рук, что держали крепко, словно боясь потерять. Его глаза горели с такой силой, что я почти смогла почувствовать на себе их жар, словно они прожигали воздух, между нами.

— Я думала, мы больше не увидимся, — глупо улыбнулась я, ощущая жар внутри, как будто пламя бессмысленно разгорается в моем теле. Голова кружилась, и мне казалось, что это всё — лишь какое-то странное видение, игра разума.