В моих волосах тоже не было ничего особенного. Но они хоть продолжали расти.

А сегодня мы с моей новой подружкой Марианной взяли у Мисс зеркало, чтобы накрасить себе губы и глаза. Получилось красиво. И еще нам было очень весело!

— А как насчет истории про другую говорящую куклу, которая за всю свою жизнь не сказала ни слова, ее ты расскажешь когда?

— Никогда.

— Жил на свете один ребенок. И был он печальным. Он лил слезы все дни напролет и даже во сне не переставал плакать. От его слез все делалось мокрым: майка, подушка, книжки, тетрадки… в общем, все.

— Так в чем же дело? Может, у него умерла морская свинка?

— Нет.

— Тогда кошка?

— Тоже нет.

— Собака?

— Вообще-то у него была только золотая рыбка.

— И она не умерла?

— Нет.

— Значит, он хотел еще кого-то, собаку, например, но ему не покупали.

— Да не хотел он никого.

— А его родители? Они его недостаточно любили?

— О нет! Очень любили.

— Может, у него были неприятности в школе?

— Ровно никаких.

— Или он с кем-то поссорился?

— Тоже нет.

— Да господи боже ты мой, тогда почему он такой печальный?

— Вот и мы удивляемся. Но этого никто не знает.

— А он сам?

— Тоже нет. Когда его об этом спрашивают, он вытирает нос и говорит: «Я просто печальный». И принимается плакать дальше. А нам только и остается, что смотреть, как его слезы капают в суп.

— И как же это кончилось?

— Простите?

— Ну кончилось-то это как?

— А это вовсе и не кончалось. И не кончится, никогда.

У одной женщины росла яблоня, на которой было много яблок. Яблоки были желтыми и зелеными и все очень сочными. В самых желтых яблоках жили яблочные человечки. Как-то раз женщина надкусила такое яблоко и почувствовала что-то странное. Она нащупала языком какой-то посторонний предмет и выплюнула его на ковер. Женщина нагнулась и увидела, что это маленький человечек мужского пола, в свитере и джинсах, по размеру не больше червяка, какие иногда водятся во фруктах, и такого же неопределенного цвета. С червяком бы женщина долго не возилась, но вот что делать с яблочным человечком, она не знала.

— Ну, это уж слишком, — сказала женщина.

Тем временем яблочный человечек заполз под шкаф.

— Ну, это уж слишком, — еще раз сказала женщина и повторила эту фразу много раз, причем так громко, что ее вполне можно было услышать и под шкафом.

— Если даже в яблоках теперь селятся люди, то куда, скажите на милость, мы катимся? Почему бы им тогда не жить, например, в грушах, а грушам почему не превратиться в уши? Ведь все что угодно может случиться, если в мире столько нелепицы и совсем не на что положиться!

Яблочный человечек умел говорить, и у него был хороший слух. Он разобрал каждое слово, которое сказала женщина, и прекрасно понял, что эти слова значат.

«А ведь может быть, что нас нет», — подумал яблочный человечек и рассказал об этом своим родственникам.

— Если бы мы были, — говорил он другим таким же человечкам на собрании, — то весь мир бы перевернулся с ног на голову. А пока все остается как есть, нас быть не может.

И яблочные человечки стали жить дальше как жили прежде, а все-таки немножко по-другому. Они жили теперь так, как будто б их и не было. И селились в яблоках, как будто не селились. Они ели яблоки, запивая их яблочным компотом, как будто бы не ели яблок и не пили компот. А все-таки жилось им теперь даже лучше, чем прежде, ведь птиц они могли больше не бояться. Птицы где-то прослышали, что яблочных человечков не существует, а то, чего нет, разве можно есть?

В этой истории не появляется ни одной ведьмы, потому что ведьм больше не существует. А если бы в ней все-таки была ведьма, ее бы звали Ирма, и она бы чуть не лопалась от злости. Еще бы в ней были две девочки, обе хорошие-прехорошие — от макушки до пяточек. У них бы были белокурые волосы и голубые глаза, звали бы их Гретель и Гретель. Вместе они были б в два раза сильней и умней, чем та ведьма.

— Но двое против одного — это нечестно, — сказала б одна Гретель другой. — Значит, буду одна я сражаться со старой каргой.

Другой бы Гретель это, конечно, не понравилось.

И тому подобное, и так далее.

Но всего этого в нашей истории нет. А что же в ней есть? Почти ничего. Она похожа на пустынное озеро летом, в шесть утра, когда нет даже ветра. А чтобы история эта сохранялась пустой, за ее пределами придется оставить много всего, не только ведьму и Гретель и Гретель. В истории этой не будет всех старых женщин и всех детей, всех капитанов и всех кораблей, всех моряков и всех мужчин. Останется только шесть утра и озеро летом.

— Жила как-то одна Великанша.

— И какого же она была роста?

— Как тополь. Ну или почти что как тополь.

— А давно это было?

— Очень! Так давно, что время, с тех пор пролетевшее, нужно было б обозначить более длинным словом.

— И все-таки мы до сих пор знаем, что она жила?

— Да.

— А откуда?

— О ней сложена целая история. Ее рассказал один человек со слов своего знакомого, который видел Великаншу собственными глазами.

— А она сама его видела?

— Нет. То есть вначале нет. А иначе б она его съела, и мы бы о ней ничего не узнали.

— Может быть, она была с закрытыми глазами, может, она просто спала?

— Ой, ну конечно же! Великанша спала. Жила как-то одна Великанша, которая спала. Она лежала в тени от кустиков черники, вытянувшись, как поваленный тополь. Огромная храпящая девица, вся в царапинах, а в ее светлых волосах сидела стая воробьев.

— Как же ее звали?

— Ах, у нее даже имени не было! У нее вообще ничего не было — ни друзей, ни рубашки, ни башмаков. Были только грубая сила да толстая дубина, которой она забивала соседских коров. Но еще у нее были кое-какие мысли.

— Какие такие мысли?

— Это и впрямь интересно, еще бы. Но изо рта Великанши исходили только неясные скрипы и стоны.

— А тот знакомый их слышал?

— То, что он услышал, больше походило на охи и вздохи. То были сны Великанши, и он их невольно подслушал. Но так и не понял, откуда они раздаются, где их источник — в голове или снаружи, в животе или пониже, в гигантских ступнях.

— А потом что было — Великанша проснулась?

— Нет еще, пока что не проснулась. Она спала до тех пор, пока солнце не стало светить ей в глаза. То есть вплоть до вечера. Тень, в которой она пряталась, потихоньку соскользнула и легла рядом с нею, у Великанши в ногах. Великанша огляделась и кивнула тому знакомому, решив, что он часть ее сна. А потом крикнула ему, что уже проснулась и что он может идти.