Минусинье

Александру Кулёву

В Минусинье небо сине,

Дали сини в Минусинье,

И на диво там красивы

И синильги, и аксиньи.

А ещё жила в Подсинем,

На пороге Минусинья,

Хороша и неспесива

Молодайка Ефросинья.

Я когда-то был в Подсинем

И влюблялся в Ефросинью,

Да и мной, ещё не сивым,

Увлекалась Ефросинья.

Мы сидели на тесине

Возле дома Ефросиньи

И весь вечер голосили

«Я люблю тебя, Россия…»

Помню, помню, ярче синьки,

Фросин взор из-под косынки…

Говорят, у Ефросиньи

Ныне дочь большая — Сина

И что Сина та красивей

Всех синильг и всех Аксиний,

И что сватался к той Сине

Аж какой-то…абиссинец.

Я не против абиссинца,

Но обидно за подсинцев,

За тесинцев, большеинцев

И за прочих минусинцев…

Потускнеет Минусинье

Без дочуры Ефросиньи.

…Ныне вновь по Минусинью

Мы с друзьями колесили:

Меж Ничкой, Сизой, Подсиним,

По увалам, по низинам,

Вдоль боров, берёз, осинок,

Обступивших тракт Усинский,

Мимо кур, гусят с гусыней,

Красных дев — ничкинок, инек,

И сизинок, и подсинек  —

Ефросиний и аксиний…

И всё опять превозносили:

«Ах, Минусинье, Минусинье!»

ДиН стихи

Марина Юницкая

Зеркало Джабы Астиани

Милая девочка, ученица третьего класса,

Макая хлеб в варенье,

Спросила вдруг:

  — А сколько стоило раньше мясо?

Меня охватило подобье смятения,

И я попросила у себя уточнения:

А когда это «раньше»?

Раньше чего?

Когда я была в третьем классе

(говорят, что тогда не было коррупции),

Так вот тогда, если говорили «раньше»,

То имели в виду — до революции.

А потом говорили — до войны.

А потом — после войны,

Имея в виду ту, Великую, четырёхлетнюю.

А потом пошли многолетние:

Десять лет Афгана,

Десять лет Чечни

(А может, будет и сто),

Но цены уже не сравнивают,

Потому что не знают, за что

Там страдают и погибают:

Не Родину же там отстаивают…

* * *

Зеркало Джабы Астиани

В последний раз она тогда стояла

Вот в этой комнате

У зеркала крутого,

Пушистой кисточкой и чёрной тушью,

Печаль глазам умело придавая.

Но вдруг слеза,

Горячая, большая,

Испортила картину той печали  —

Печали, нарисованной умело,  —

Простой печалью сердца самого.

Она встряхнулась, будто от удара,

Схватила сумку,

Бросилась к дверям

И закричала жалобно и строго:

  — Я ухожу!

Не смей за мной ходить!

…Вернулся он.

Взял по привычке книгу,

Но слов не понял.

Зеркало сияло,

А в нём опять, опять она стояла,

Но рядом с ней

Не поместился он.

* * *

Мы, уходящие,

Назад глядящие,

Совсем ледащие,

Почти пропащие,

Не настоящие,

Мы — миражи.

Ни в чём не сходные,

Ни с чем не сродные,

Едва ль свободные,

Давно не годные,

Но сумасбродные,

Мы — муляжи.

Мы так несдержанны,

Мы так издержаны…

Да, мы повержены  —

Не наш бьёт час.

Мы все отвержены,

Но что-то держит нас

И что-то светится

Из наших глаз.

* * *

Рабочая, крестьянская,

Как прежде, голодранская,