— Да. Подкопать бы склон поположе.

— Ага, и демаскировать точку. Тогда Зигаев и нас тут прикопает.

— Этот прикопает. Чего он такой злой.

— Кровь, наверное, собачья. — Никошин резко встал, охлопал галифе. — Всё, тянем. Была — не была.

На последний подтяг лебёдки закрепили всеми ломами, что были. Колпак медленно нарастал над краем откоса. Сержант, стоя на коленях руками дирижировал лебёдками, не давая провисать тросам. Пот заливал глаза, он утирал его рукавом, лицо его перекосило от напряжения, и смотреть на него было неприятно. Никошин, стоя на четвереньках, неотрывно смотрел, как нижний край колпака миллиметр по миллиметру отрывается от земли. Вот уже метр, полтора… Колпак закачался на точке перевала. Лейтенант бросился к нижнему краю, и с перекошенным от напряжения лицом, раскорячившись, плечом подпёр бетонную кромку.

— Тяните.е.е. же! Ну.

Продолжались эти секунды, казалось, неимоверно долго. Что такое лейтенант Никошин против трёхтонной махины? Муха, не больше. Но колпак, преодолев последние сантиметры, с глухим хлопком, плотно лёг на землю. Всё. Он тоже устал от долгой и мучительной дороги в гору.

Тишина словно повисла в прокалённом до звона небе. Солдаты приткнулись к горячей земле, кто где стоял, и лежали повергнутым войском. Никошин медленно поднялся, отряхнул галифе, поморщившись, промокнул разорванными краями кровь на коленях. Вид у него был как из молотилки. Всклокоченные волосы, чёрные круги под глазами.

— Ребята… Вы это… Вы простите меня, — хрипло откашлялся. — Простите. Если можете. Сукой я был. Больше не буду.

Солдаты глядели и молчали. Лейтенант посмотрел вокруг и, опустив голову, пошёл по склону в сторону ручья.

Метров через десять Никошин оглянулся. Колпак, совсем недавно многотонной махиной висевший над головой, готовый в любую секунду размазать его по склону, лежал, трусливо прижавшись к земле, словно дрессированный зверь. Сейчас его задача — затаиться. Лежи, колпак.

Колпак лейтенанта Никошина.

Библиотека современного рассказа

Зинаида Кузнецова

Зеркало

1.

Виктору снился сон: жена его, Юля, приехала от матери, из деревни. Наконец-то! Целых полмесяца там прожила, мужа одного оставила на погибель от голода и холода. Он не любил, когда она надолго уезжала или уходила куда-нибудь, скучал без неё и дочки Лизы. После работы всегда спешил домой, несмотря на заманчивые предложения коллег и их язвительные реплики в его адрес.

От Юли пахло яблоками и пирогами, и Виктор счастливо улыбался — жизнь возвращалась в привычное русло. Он потянулся, чтобы обнять жену и…проснулся. А где Юлька? Он разочарованно вздохнул: всего лишь сон. Ну, ладно, ждать осталось немного, сегодня, в субботу, она обещала вернуться. Он с хрустом потянулся, опять зарылся лицом в подушку и хотел было уже уснуть, но вдруг подскочил, как ужаленный. Сегодня разве суббота? Сегодня же пятница, как это он перепутал! Он взглянул на часы: до начала работы оставалось менее часа, а автобус то ли ещё придёт вовремя, то ли нет. Он лихорадочно хватал одежду, натягивал носки — не хватало ещё опоздать! Тогда совсем пиши пропало, особенно с учётом того, что в отделе намечается сокращение и сотрудники ходят все на нервах. Умываться было уже некогда. Ладно, на работе умоется, а небритость ему даже идёт. Юлька вообще советует ему оставлять трёхдневную щетину — ей кажется, что так он выглядит интереснее.

Как это он мог перепутать дни! Вымотался, конечно, на работе, да вчера ещё соседка притащилась, чёрт бы её побрал! Прибежала, вся зарёванная: «Витя, можно я у тебя посижу, мой совсем свихнулся. Видишь, — она показала ему здоровый синячище под глазом, — ни за что ни про что. Совсем озверел».

— Да ты бы его не трогала, пьяного, а то сама всегда начинаешь, — Виктор был в курсе семейных скандалов соседей.

— Вить, ты что! — Зульфия подолом халата вытирала слёзы. — Разве ж я к нему лезу? Пришёл, как всегда, пьяный, стал орать, давай ему пожрать, а что я ему дам — денег третий месяц не приносит.

— Знаешь, Зульфия, разбирайтесь сами, а мне некогда, мне ещё к приезду Юли надо прибраться.

— Ой, приезжает? — оживилась она. — Наконец-то, а то и словом не с кем перемолвиться.

— Так уж и не с кем, — засмеялся Виктор, не раз наблюдавший, как Зульфия, встретив во дворе какую-нибудь знакомую, часами могла болтать с нею. «О чём вы с ней говорите? — спрашивал он иногда у жены, — она же такая глупая?»… «Да она как радиоточка включённая, никого не слушает, болтает без перерыва. С ней хорошо по телефону говорить — она говорит, а ты занимайся, чем хочешь, и иногда поддакивай или хмыкай», — смеялась в ответ Юлька. У соседки была привычка прийти часов в семь вечера, и пока не расскажет все новости и сплетни — не уйдёт.

Устав от её крикливого голоса, Виктор уходил в спальню, а жена мучилась, терпела, а что поделаешь! «Она уже скоро ночевать у нас будет», — недовольно бурчал Виктор.

Короче говоря, Зульфия ему страшно не нравилась и он не хотел, чтобы жена с нею общалась. Но что поделаешь — соседи, да и отвязаться от неё было чрезвычайно трудно. К тому же она явно проявляла к нему повышенный интерес, а иногда, в отсутствие Юли, откровенно заигрывала.

— Может, тебе чем помочь? — Зульфия, перестав рыдать, уже рассказывала о каком-то, совершенно ему незнакомом, человеке, он не вслушивался, только нетерпеливо ждал, когда она уйдёт. Но, по всей видимости, домой она идти явно не торопилась. Он уже начинал злиться: отдохнул, называется.

— Нет-нет, я сам, спасибо. У вас вроде бы тихо, может, уснул? — он надеялся, что Мишка, её муж, уже спит и она сейчас уйдёт.

Зульфия прислушалась, потом осторожно приоткрыла дверь, выглянула на площадку и на цыпочках подбежала к своей двери. За дверью стояла тишина. Неужели уснул? Тихонько, чтоб не скрипнула, толкнула дверь, оглядываясь на Виктора — здесь ли он, в случае чего. Он ждал, не уходил к себе.

Ну, слава Богу, ушла. Вот соседи им попались! Бесконечные скандалы, разборки… В какой-то мере он понимал Михаила: с такой женой не то что запьёшь — жить не захочется. Она его раздражала неимоверно. Но с другой стороны, у соседей бывали дни и вполне мирные, а отношения — настоящая идиллия.

Виктор уже собрался улечься в постель, но тут на площадке опять послышались крики, шум, в дверь забарабанили…Он открыл дверь — Зульфия, придерживая оторванную полу халата, ринулась мимо него в прихожую.

«Ну и вечерок, — вздохнул он. — Когда они теперь угомонятся! Сиди тут, слушай её болтовню. До чего же нудная баба».

За стеной Мишка включил музыку, что-то падало, звенело — похоже, это всё будет продолжаться до утра.

Время шло. Он напоил гостью чаем, посмотрел вместе с ней очередную серию какого-то глупейшего сериала, который вообще никогда не смотрел, послушал её комментарии — и устал до предела.

— Вить, — она просительно смотрела на него, — может, я у тебя переночую? Ведь до утра, паразит такой, теперь не угомонится. Развестись с ним, что ли? Надоел со своей пьянкой, скотина!

Он молчал. Нет, это уже сверх меры, наглость какая — ночевать она у него собралась! Хотя она не раз у них ночевала, но тогда хоть Юлька дома была.

— Ну, ладно, устраивайся, хочешь в детской, хочешь здесь, в гостиной, а я пойду спать, устал что-то сегодня, — спать ему не хотелось, но общаться с ней не было никакого желания. Лучше почитать что-нибудь перед сном.

В дверь тихонько поскреблись. Он прислушался — Зульфия, что ли? С неё станется. Да нет, показалось… Опять тихий стук. Он подошёл к двери.

— Вить, открой, поговорить надо.

— Ты чего, Зульфия? Ночь уже. Я сплю.

— Да не спишь ты, я же слышу, как ты ворочаешься, — она хихикнула. — Мне страшно, я одна боюсь. Открой.