Семён. Я не просто так оказался в корзине с булочками. Дело в том, что я гостил у воробья…

Ваня. Ты? У воробья? Ты никогда не рассказывал.

Семён. Но ты никогда не спрашивал, откуда я взялся.

Ваня. Ты что, жил прямо в гнезде?

Семён. Гнездо просторнее, чем можно подумать. И там чище, чем в твоей комнате, – воробей делал уборку каждый день.

Ваня. А если шёл дождь?

Семён. Дождь неизбежен. Мы кутались в дождевики, я их сшил из целлофанового пакета. Садились, нахохлившись, поближе друг к другу. Головы в капюшоны. И пели, чтоб чем-то себя занять. Впрочем, Виктор скорее чирикал. Если честно, когда живёшь в гнезде, в дождь тебе неизбежно мокро. И иногда холодно. Зато можно сэкономить на дýше.

Ваня. Что ещё я о тебе не знаю, Семён? Может, ты свалился с луны?

Семён. С чего ты взял, Ваня? Нет, как, по-твоему, я бы мог попасть на луну? И вообще, про луну я тебе рассказал бы.

Ваня. Я не думаю.

Семён. Такой маленький – и уже скептик.

Ваня. Я не маленький.

Семён. Ты знаешь, кто такой скептик? Тот, кто во всём сомневается.

Ваня. Никакой я не скептик, я мальчик.

Семён. Вернёмся к истории с воробьём? Виктор – чудесный парень, но иногда бывает упрямый – как ты.

Ваня. А ты от нас никуда не уйдёшь, Семён?

Семён. Если вдруг тебе всё-таки интересно про воробья, однажды он проник к вам через открытое окно, чтоб стащить хлеб. Я пытался его остановить: «Виктор, как же так? Мы оба знаем, нельзя проникать в чужой дом и брать чужую еду, даже если сейчас зима, а ты птица и очень хочешь есть».

Ваня. Ох. Бедный Виктор.

Семён. Да. Так вот, в самый разгар нашего спора вошла твоя мама.

Ваня. Мама, она такая. Неожиданная.

Семён. Виктор успел спрятаться, а я – нет. С твоей мамой мы вдруг подружились, она пригласила меня отобедать, а потом и остаться.

Ваня. А как же Виктор?

Семён. Шлёт тебе привет. Обрати внимание на окно. Привет, Виктор, дружище! Я удивлён, что ты его не узнал. Мы с тобой кормим его каждый день, в кормушке из пакета из-под молока. Вместе со всеми окрестными птицами.

Ваня. То есть ты переехал жить к нам, а он остался там один, в гнезде?

Семён. Как ни крути, но он – воробей, у воробьёв своё представление о счастье. А у вас, хоть свежие булочки и имеются, нет ни деревьев, ни неба.

Воробей машет Ване крылом из-за окна.

Ваня (в зал). Включить воду в кране, забраться на диван или сварить себе макароны – для крошечного Семёна это всегда настоящее приключение. Ведь дом был рассчитан на наш рост. Ну как «наш»… на рост мамы и папы, а мне до сих пор неудобно тянуться до многих вещей, например до конфет, которые хранятся на кухне на самом верху.

Семён. И не смотри на меня. Я не буду их для тебя доставать.

Ваня. Ты не понимаешь, Семён. Человеку надо повысить настроение. Человек страдает без конфет.

Семён. Этот человек мне напоминает воробья Виктора. Он тоже был готов склевать чужие булочки просто потому, что был голоден.

Ваня. Разве конфеты не мои, а мамины с папой?

Семён. Вообще-то, да.

Ваня. Здесь всё моё. Мама моя, папа мой, конфеты тоже мои, хоть мне их и не дают. Хотел бы, чтобы ты был тоже моим.

Семён. На самом деле люди не бывают чьи-то. Даже воробей Виктор не был моим.

Ваня (в зал). Семён легко мог бы достать мне конфет, но уговорить его было нельзя. Чтоб ему у нас было удобно, как взрослым, папа придумал для него верёвочные лестницы. В нашем доме они висели буквально везде, как лианы. И крошечному Семёну ничего не стоило забраться туда, куда он хочет.

Семён. И пожалуйста, не называй меня крошечным.

Ваня (в зал). Семён хоть и крошечный, но живёт намного лучше ребёнка. Он может уйти рано утром и где-то пропадать до самого вечера. А потом вдруг – раз! – и оказывается, что он уже дома. Раньше это случалось совсем неожиданно. Он залезал через открытое окно, вентиляционный люк и даже через мышиную нору. С нашей мышью он, кстати, тоже подружился, когда впервые забрался в нору.

Семён. Её зовут Катерина Ивановна. И она обещала никому не мешать, если ей будут оставлять сырные корочки.

Ваня (в зал). Мама переживала, если не знала, из какого места возьмётся Сёмен. Ведь она у нас любит постоянство и определённость.

Появляются мама и папа. Детская превращается в кухню, мама накрывает на стол. На большом столе у Семёна собственный маленький стол, с маленькими приборами и едой.

Мама. Мама любит постоянство, определённость и запах корицы. Ваня, Семён, ужинать! Мы ужинаем каждый день ровно в семь часов вечера, всей семьей. И никак иначе. После ужина играем в гнездо динозавров. Потом читаем сказки или энциклопедии и ложимся спать.

Ваня (в зал). Мама любит, когда в дверь входят, а в окно интересуются погодой. И никак иначе. Поэтому папа вырезал Семёну собственную дверь с крошечным замком и самым маленьким на свете ключиком.

Папа. Давай только договоримся, Семён, если ты захочешь пригласить воробья, или мышь, или ещё кого-то к нам… к себе домой, ты просто предупредишь?

Семён. Нет проблем, папа. Обещаю, вы с мамой узнаете первыми. Кстати, Катерина Ивановна передавала, что сыр просто замечательный. Но если вдруг вы решите купить такой с синей плесенью, она только за.

Ваня. А мне, кстати, больше нравилось, когда ты залезал через люк. Такое чувство, словно к нам проникли грабители. Динозавры-грабители.

Кухня превращается в гостиную.

Папа. Мы просто хотели одолжить у вас пару яиц из гнезда. Что, разве нельзя? Мы только парочку возьмём. Себе на завтрак. А мы, кстати, кто?

Мама. Раз мы воруем яйца, мы такие противные… оверапторы. На куриц похожи.

Папа. Точно.

Семён. А мы – паразауролофы.

Ваня. Да, такие с гребнем на голове. Значит, мы в юрском периоде! На улице жарко. Много песка. И мало воды.

Папа. В общем, пока-пока, мы побежали. Не обращайте на нас внимания.

Семён. Стойте!

Ваня. Это не какие-то просто яйца, там же детёныши!

Семён. Ни с места! Вы окружены! Поднимите руки и идите прямо на нас. Ваня, забирай скорее детей.

Ваня. Сейчас, я приготовлю гнездо, чтоб им было помягче.

Папа. Ладно, ваша взяла… А я так надеялся на завтрак. Берите-берите. Мы не претендуем.

Ваня с Семёном укладываются в самодельное, из подушек, гнездо. Мама с папой подползают к ним.

Мама. Мы больше не эти, противные, давай мы теперь будем дети паразауролофа, которые из яиц.

Ваня. Тогда пищите.

Папа. Где моя мама? Где моя мама?

Ваня гладит маму и папу, как малышей-динозавров, а те пищат.

Ваня (в зал). По вечерам у нас бывает хорошо. По вечерам все дома и никто никуда не спешит. По вечерам от Семёна пахнет свежей землёй, иногда в волосах застревают травинки и листья. Где он проводит дни? С кем общается? Кто его кормит обедом? А что, если он ходит в другую семью? Чужая мама печёт ему крошечные блины, подавая их на крошечных тарелках? И он запрыгивает в карман к другому мальчику и ходит вместе с ним в детский сад? Бр-р-р-р. Надеюсь, Семён на такое не способен, и мы – его единственная семья.