Я видел траекторию.

Он летел не в меня. Он летел в Веру.

Ликвидаторы не рискуют. Сначала — опасная цель (даже если она калека), потом — гражданские.

— Вниз! — я ударил Веру плечом, сбивая ее со стола на пол.

Вжик.

Болт прошил воздух там, где секунду назад была ее голова, и с хрустом вошел в штукатурку стены, выбив фонтан пыли.

В этот же момент Кузьмич, старый дурак, бросился вперед.

— Не трожь барина, ирод!

Он замахнулся кочергой, метя в голову первому стрелку.

Смешно. И страшно.

Боец Стервятников даже не замедлился. Ленивое движение рукой в тактической перчатке — и кочерга отлетела в сторону. Второе движение — удар прикладом арбалета в висок.

Кузьмич рухнул как подкошенный, сбив собой табуретку.

— Минус два, — механический голос из-под маски. — Кордо, не усложняй. Просто сдохни.

Их было трое.

Первый (Стрелок) перезаряжал арбалет.

Второй и Третий достали ножи. Длинные, зазубренные тесаки, предназначенные для потрошения. Они двигались слаженно, перекрывая мне пути отхода.

Я стоял спиной к раковине. В руке — перочинный ножик Грыза.

В резерве — 2 единицы маны.

Это не бой. Это казнь.

Так бы подумал любой нормальный человек.

Но я не был нормальным. Я был врачом в зоне боевых действий. Я знал анатомию смерти.

Я швырнул нож.

Не во врага. Это бесполезно против кевларового нагрудника.

Я швырнул его в кастрюлю с кипятком, которая стояла на плите справа от Второго.

Звон металла. Кастрюля опрокинулась.

Клубы пара и пять литров кипятка выплеснулись на ноги убийцы.

— А-а-а! С-сука! — Второй отшатнулся, инстинктивно прикрывая лицо руками от пара.

В этот момент снизу, из-под стола, вылетела тень.

Вера.

Она не могла ходить. Но ее руки… Я только что снял с ее нервной системы все ограничители. Сейчас она была сильнее гидравлического пресса.

Она вцепилась в лодыжку Второго (того, что ошпарился) и дернула.

Хруст кости был слышен даже сквозь его вопль.

Боец рухнул на пол, ударившись затылком о край стола. Вера, рыча как дикий зверь, поползла на него, обвивая его шею руками. Удушающий.

— Тварь! — Третий (Командир) среагировал мгновенно. Он замахнулся тесаком, чтобы отрубить Вере руки.

Я не успевал. Дистанция — три метра.

Но у меня был еще один аргумент.

Я схватил со столешницы банку с солью (первое, что попалось под руку) и швырнул ему в лицо.

Примитивно? Да.

Но рефлекс сработал. Командир дернул головой, закрывая глаза.

Этого хватило.

Я рванул вперед.

Не бить. Не резать.

Мне нужен был контакт.

Кожа к коже. Или хотя бы через тонкую ткань.

Командир открыл глаза, когда я уже был в его «мертвой зоне». Он попытался ударить локтем, но я поднырнул, пропуская удар над головой.

Моя ладонь легла на его грудь. Прямо над сердцем, там, где бронежилет имел сочленение пластин.

Я почувствовал ритм его сердца.

Тук-тук. Тук-тук.

Сильное, тренированное сердце убийцы. Брадикардия покоя, сейчас разогнанная адреналином до 120 ударов.

— Время смерти… — прошептал я, глядя в прорези его маски.

Я влил оставшиеся 2 единицы маны в один точечный импульс.

Не удар. Не ожог.

Команда.

Электрический сигнал прямо в синоатриальный узел — водитель ритма.

[Фибрилляция.]

Глаза Командира расширились.

Он замер. Тесак выпал из его руки.

Его сердце не остановилось. Оно сошло с ума. Вместо того чтобы качать кровь, мышечные волокна начали хаотично сокращаться, дрожать, как желе.

Кровоток встал мгновенно.

Мозг, лишенный кислорода, выключился через три секунды.

Он рухнул на колени. Потом лицом вперед. Прямо мне на сапоги.

Без крика. Без крови.

Просто выключился, как телевизор, из которого выдернули шнур.

На кухне повисла тишина, нарушаемая только хрипом Второго, которого додушивала Вера.

ХРУСТЬ.

Шея Второго хрустнула. Вера отпустила обмякшее тело и подняла голову. Ее лицо было забрызгано слюной и потом.

Первый (Стрелок), который перезарядил арбалет, застыл.

Он переводил взгляд с меня на труп своего командира, потом на Веру, лежащую на трупе его напарника.

Он не понимал, что произошло.

Он видел подростка, который просто коснулся лучшего бойца отряда, и тот умер.

Магия Смерти? Некромантия?

Я медленно выпрямился, поправляя очки (которых у меня не было, фантомная привычка из прошлой жизни).

Смахнул невидимую пылинку с рваного рукава.

Мана была на нуле. Я шатался от слабости. Но мой взгляд был тяжелее могильной плиты.

— У тебя есть выбор, — тихо сказал я, глядя на последнего убийцу. — Ты можешь выстрелить. И, возможно, даже попадешь. Но через секунду твое сердце превратится в фарш. Ты умрешь, захлебываясь собственной кровью, и это будет очень, очень больно.

Я сделал шаг к нему.

— Или ты бросишь арбалет, встанешь на колени и расскажешь мне, кто конкретно подписал заказ.

Стрелок дрогнул.

Его руки затряслись.

Он видел смерть командира. Мгновенную. Бескровную. Непонятную.

Страх перед неизвестным всегда сильнее страха перед приказом.

— Я… я просто исполнитель… — его голос дал петуха.

— Я не спрашивал твою должность. Я спрашивал имя заказчика.

Я поднял руку, пальцы которой еще светились тусклым, едва заметным зеленым светом (остаточный эффект).

— Считаю до трех. Раз…

Арбалет со стуком упал на пол.

Боец рухнул на колени, поднимая руки за голову.

— Граф Орлов! Глава Клана! Это личный приказ! Не убивайте!

Я выдохнул. Медленно, чтобы он не заметил, как у меня подкашиваются ноги.

Блеф сработал. Снова.

Я посмотрел на Веру. Она пыталась встать, опираясь на край стола. Ее ноги дрожали, но держали вес.

— Вера, — сказал я. — Свяжи его. И проверь Кузьмича.

— А ты? — прохрипела она.

Я посмотрел на труп Командира у своих ног. Нагнулся и забрал его тесак.

Тяжелая, хищная сталь.

— А я, — я повернулся к пленному, — проведу первый в этом мире допрос с пристрастием, используя знания анатомии нервной системы.

Я подошел к дрожащему стрелку и приставил лезвие к его ключице.

— Добро пожаловать на прием. Жалобы есть? Сейчас будут.

— Ключица, — произнес я лекторским тоном, слегка надавливая лезвием тесака на кожу пленного. — Clavicula. Тонкая кость. Ломается от усилия в три килограмма. Но самое интересное находится под ней. Плечевое сплетение. Пучок нервов, отвечающих за всю руку.

Стрелок дышал часто, поверхностно. Его зрачки сузились в точки. Он смотрел не на нож. Он смотрел на труп своего командира, лежащий в метре от нас. Труп без единой царапины.

Это работало лучше любой магии. Страх перед неизвестным.

— Если я надавлю сюда, — я сместил острие на сантиметр вправо, — твоя рука повиснет плетью навсегда. А если сюда… ты будешь молиться о смерти от болевого шока.

— Я все сказал! — взвизгнул он. — Это Орлов! Граф Орлов! Он заказал зачистку!

— Это я уже слышал. Мне нужны детали. Где база? Сколько вас? Кто связной?

Я нажал.

Не сильно. Просто коснулся острием нервного узла через ткань комбинезона.

Стрелок выгнулся, из его глотки вырвался сдавленный вой.

— А-А-А! Трасса М-4! Старый склад химзавода! Нас было трое! Больше никого! Связь через амулет у Кэпа!

Я убрал нож.

— Верю.

Он обмяк, хватая ртом воздух. По лбу катился градом пот.

— Вера, — я не оборачивался. — Что с Кузьмичом?

— Дышит, — голос Валькирии был хриплым. — Шишка на затылке с кулак. Сотряс, но череп целый. Старик крепкий.

— Отлично.

Я посмотрел на пленного.

Убивать его?

Рациональная часть мозга (хирург) говорила: «Свидетелей не оставляют».

Прагматичная часть (попаданец без денег) возражала: «Тебе нужен носильщик. Ты сам трупы не вытащишь».

— Встать, — скомандовал я.