Я сделала вид, что не слышу ни того, ни другого. Перед нами была развилка. Одна тропа, широкая и утоптанная, вела прямо в тёмный, пахнущий сыростью ельник. Вторая – узенькая и едва заметная – карабкалась вверх по склону холма.

– Нам наверх, – сказала я, указывая на кривую тропинку.

Иван наконец обернулся. На его заросшем щетиной лице было написано искреннее недоумение, смешанное с раздражением.

– Прямая дорога вон там, – он мотнул головой в сторону ельника. – Зачем нам лезть на этот бугор? Потеряем полдня.

– Прямая дорога слишком правильная, – упрямо повторила я. – И тихая. В лесу не бывает так тихо. Птицы молчат. И мой камень… он становится холодным, когда я поворачиваю его в ту сторону. Там что-то не то.

Князь громко фыркнул и скрестил на груди свои ручищи.

– Патруль? Ну и что? Я их железных шавок голыми руками ломал. Твои методы, ведьма, слишком медленные. Пока ты будешь свои камни слушать да с белками советоваться, Горынычи отравят ещё один город. Сила – вот самый быстрый способ.

«Ага, и самый верный способ угодить в неприятности! – возмутился Шишок. – Ната, не поддавайся! Этот твой волк сначала делает, а потом даже не думает! Скажи ему, что у нас пирожки с собой, мы можем и перекусить, пока он тут силой меряется!»

– А твоя сила слишком безрассудная, князь, – не выдержала я, и щёки залил румянец злости. – Ты прёшь напролом, как бык на ярмарке, не глядя под ноги! А если там ловушка? Если магия, против которой твоя ярость ничто? Что тогда будешь делать, а? Рвать на себе волосы?

Мы замерли, сверля друг друга взглядами. Он – огромный, уверенный в своей правоте мужик. Я – упрямая девчонка, которая доверяет какому-то камню больше, чем здравому смыслу. И никто не хотел уступать.

– Ладно, – наконец выдавил он сквозь зубы. – Веди. Но если это пустая трата времени, пеняй на себя.

Он резко развернулся и первым полез вверх по склону, всем своим видом показывая, как ему это всё не нравится.

Следующий час мы карабкались по холму в гробовом молчании. Я чувствовала себя ужасно виноватой, но и злилась на него за упрямство. Вдруг Иван замер как вкопанный и выставил вперёд руку, преграждая мне путь.

– Тихо.

Я тоже замерла, прислушиваясь. Ветер шумел в ветвях, и больше ничего. Но потом я уловила… Треск сухих веток и злобное, утробное сопение. Из-за кустов папоротника прямо на тропинку вывалилась огромная туша. Дикий кабан, размером с небольшую корову, уставился на нас своими маленькими, налитыми кровью глазками. Из его пасти торчали клыки, жёлтые и острые, как ножи.

«Мамочки! – взвизгнул Шишок так, что у меня заложило уши. – Это же ходячий ужин!