Молчание висело тяжелее свинца. Минута. Две. Дорога убегала под колесами, фары выхватывали из мрака призрачные очертания деревьев. Арман сжимал руль так, что пластик трещал. Каждый поворот, каждый метр дороги — пытка. Он должен был знать. Должен был понять, как он мог так ослепнуть. И этот парень... Этот жалкий избитый щенок, который лезет в его машину и показывает ему палец... Он что-то знал. Что-то важное.

— Что вас связывает? — Арман прорвал тишину, как нож. Резко, без предисловий. Он не смотрел в зеркало. Смотрел в темноту, но всем существом был направлен на заднее сиденье. — С Леной. Говори. Сейчас. Или вылетишь на ходу.

Тишина. Потом тяжелый, прерывистый вздох Дениса. Как будто он сбрасывал с плеч неподъемный груз. Когда он заговорил, голос был глухим, лишенным эмоций, как доклад о потерях:

— Мне лет десять было, когда мать родила. Помню, как приползла ночью, вся в кров и сунула мне в руки... сверток. И сказала выкинуть. — он сделал паузу, проглотив ком.

— Ты...

— Я ничего не мог сделать, сам был еще мелкий. Унес её и сидел, ждал, боялся, что крысы или, того хуже,собаки её загрызут. Но мне повезло, и ей тоже. Её нашел мужчина и забрал с собой.

Денис замолчал. Надолго. Салон заполнял только рев мотора.

— Что было дальше? — прорычал Альфа.

— Потом прошло пять лет, и мать скончалась. Белая горячка, думал, меня в приют определят. Но, оказалось,все это время у меня был отец. Он знал обо мне, но забрал только в тот момент, когда мать померла. У него была своя семья: жена и две дочери, ясное дело, мне никто там не обрадовался, — в голосе послышалась горькая усмешка. — Но я и не ждал их радости. Все, чего я хотел, — это найти свою сестру. Я лез из кожи вон, и нашелеё.

Арман не шевелился. Руки на руле были как из камня. Но в глазах, отражающихся в лобовом стекле, бушевала буря. Понимание. Жуткое, леденящее.

— Так получилось, что в этот отряд меня отправили для наблюдения. И там, — Денис сделал еще один надломленный вдох, — я сначала глазам своим не поверил. Копия матери, ну, её версии до вредной привычки, — он махнул рукой, словно отгоняя муху. — Дело было за малым: раздобыть волос и сделать тест ДНК. Подтвердилось.

Салон сжался. Воздух стал густым, невыносимым. Арман почувствовал, как что-то тяжелое и горячее подкатило к горлу. Сестра. Не любовник. Не сообщник. Сестра. Которую он когда-то спас от крыс в мусорке. Которую искал полжизни. Ради которой лез в пекло, защищал, как бешеный щенок, бросался под когти Альфы. Ради которой был готов умереть в том кабинете.

— Почему тогда она сразу не сказала, что ты её брат?

— Она не знает, — Денис прошелся ладонью по лицу, смахивая невидимую грязь. — Не смог я ей рассказать. Пусть я и был ребёнком, но это я её на мусорку унёс, понимаешь? Она дорога мне. Я боялся, что выкинет меня,как мусор, из своей жизни.

Парень резко повернул голову, впился взглядом в затылок Армана. В глазах — море боли, гнева и немого вопроса: «Доволен, ублюдок? Теперь ты понял?»

Арман резко повернулся к нему, оторвав взгляд от дороги на долю опасной секунды. Его лицо было искажено не яростью — шоком. Глубоким, всепоглощающим шоком от открывшейся бездны. Его огромные, почти черные глаза в темноте салона сверлили Дениса.

— Сделай морду проще, щенок, — выдохнул он, голос был хриплым, чужим.

— А ты не на мою морду смотри, а следи за дорогой.

Он давил на газ. Машина рычала, выжимая из ночи все соки. Теперь он ехал не только за правдой о нападении. Он ехал за ней. За своей Парой.

Смрад гари ударил в нос еще до того, как изба показалась из-за поворота. Не просто дым — едкий, сладковато-горький запах горелого дерева, трав и... чего-то химического. Арман резко притормозил, шины взвыли на грунтовке. Впереди, в ложбине, полыхал костер. Не изба — костер. Знакомый остов Марфиного жилища был охвачен оранжево-багровыми языками пламени, рвущимися в ночное небо, освещая жутковатым светом мещущиеся фигуры.

Деревня проснулась. Оборотни — мужчины и женщины — с ведрами, тряпками пытались образовать живую цепь от колодца к пожарищу. Вода шипела, превращаясь в пар, едва касаясь стен. Гул голосов, крики команд, плач детей — все слилось в хаотичную симфонию бессилия. Огонь пожирал слишком быстро.

— Сидеть! — бросил Арман через плечо, его голос был как удар хлыста, перекрывая рев мотора.

Он выскочил из машины, не обращая внимания на протестующий взгляд Дениса, прильнувшего к стеклу, и на осторожную готовность Егора. Воздух обжег легкие, пепел засыпал глаза.

Он подошел к краю суеты. Его появление — мощная, темная фигура на фоне адского пламени, заставило ближайших оборотней замереть. В их глазах читался не только страх перед огнем, но и перед ним, Альфой, чье святилище знахарки горело у них на глазах.

— Что произошло? — вопрос прозвучал негромко, но с такой ледяной властностью, что гул стих в радиусе нескольких метров. Женщина с пустым ведром, лицо которой было измазано сажей и слезами, шагнула вперед.

— Не знаем, Альфа! — ее голос дрожал. — Как гром среди ясного неба... Взрыв! Изнутри! Огонь — сразу везде! Кинулись... Марфа… Мы не смогли вытащить её!

Взрыв. Изнутри.

Слова совпадали с тем, что он видел на пепелище клуба. Тот же почерк. Тот же. посыл. Арман окинул взглядом горящую избу, испуганные лица деревенских.

Это не просто удар, — пронеслось в голове с леденящей ясностью. — Это удар по репутации. По моей власти.

Пожар на виду у всей деревни — это крик. Заявление: "Смотрите! Даже свою знахарку не уберег! Его гнездо сожгли! Он слаб!"

Он глубоко вдохнул, вбирая запах гибели и страх толпы. Надо было контролировать. Сейчас.

— Спокойно, — его голос, усиленный волчьей мощью, раскатился над толпой, заставляя вздрогнуть. — Марфа в безопасности. Ее здесь нет. Она под защитой.

Ложь. Горькая, необходимая ложь. Старуха, возможно, уже труп в больнице, но эти люди не должны знать этого. Не должны видеть его слабость.

Шепот пробежал по толпе: «В безопасности? Под защитой?» Взгляды, полные недоверия и смутной надежды, устремились на него. Оборотни переглядывались. Сомнение было густым, как дым.

— Тушите, — приказал Арман ровно, указывая рукой на тлеющую крышу. Огонь начинал слабеть, пожирая последнее. — Дотушите до конца. Чтобы искры не перекинулись, — он сделал паузу, его горящие в отблесках пламени глаза обвели толпу. — И не тревожьтесь. Я разберусь.

Он развернулся и пошел назад к машине, чувствуя на спине тяжесть десятков взглядов. Шепот нарастал за его спиной. Шепот страха, недоверия и зарождающегося хаоса, который кто-то очень хотел посеять. Он проигрывал. Прямо сейчас. И Лена... где-то в этой ночи.

***

Щелчок. Тяжелый замок снаружи повернулся. Дверь в подвал скрипнула, открываясь. Лена инстинктивно вжалась в свой угол на тюфяке, прикрывая живот рукой. В проеме стоял не Тагир. Другой, более коренастый оборотень с тупым, недобрым лицом. В руках была жестяная миска с какой-то похлебкой и кружка с мутной жидкостью. Другой рукой он держал... то самое ведро. Обычное, жестяное, потертое, со съемной проволочной ручкой.

— На, жри, человечиха, — буркнул он, швырнув миску на землю у ее ног. Похлебка выплеснулась, запахло чем-то жирным и неаппетитным. Кружку поставил рядом с издевательской аккуратностью. — И не воняй своими травами, а то выброшу, — он пнул ведро, и оно с грохотом покатилось по земляному полу, остановившись в центре комнаты. — Справляй нужду сюда. Чтоб не воняло еще больше.

Лена молчала. Просто смотрела на него своими огромными, темными в полумраке глазами. Полными не страха теперь, а холодной, мертвой ненависти и расчета. Она закатила глаза, демонстративно отвернувшись к стене. Жест презрения, отчаяния и... проверки.

— Ах ты, стерва! — мужчина рявкнул, сделав шаг вперед. Кулак сжался. Но удара не последовало. Он просто постоял, тяжело дыша, явно сдерживаясь по приказу свыше. Потом плюнул на землю рядом с миской. — Сиди тут, тварь. Скоро Альфа с тобой поговорит. По-свойски.