Вот этот стремительный удар с пикирования — это новая мета у орлов, беркутов и им подобных тварей. Зачем рисковать и хватать добычу когтями, чтобы сбросить её с небес или заклевать в полёте, если можно прикончить её ебейшей кинетической энергией от удара с пике?

Я видел ролик, в котором сапсан, которому, в силу того, что он не сумел отожраться до нужных размеров, не особо интересны люди, обезглавил гигантскую утку. По оценкам Нарка, сапсан развил в пикировании скорость не менее 500 километров в час, как поршневой истребитель, а при ударе когтями, голова и шея гигантской утки, буквально, взорвались в кровавые хлопья.

Вообще, на планете довольно-таки много зверей, которых не интересуют люди, потому что им гораздо сподручнее охотиться на кого-то помельче и в более комфортных условиях.

Но это не касается орлов, беркутов и прочей крупной пернатой мрази, которая для себя всё давно решила. Эти суки выбрали нас в качестве основной цели — они даже игнорируют других птиц, потому что охота на них сочтена ими нерентабельной.

«Природа уродлива и зоошиза лишь обнажила её отвратительные черты, обострив их», — подумал я. — «Теперь это видно всем — если у кого-то появляется такая возможность, он сожрёт тебя. Даже если не голоден — только потому, что может и запас калорий карман не тянет».

Птицы, змеи, черепахи, тюлени, собаки, волки, медведи — это далеко не все виды зверей, выбравших нас на роль основного источника питания. И будь ты хоть каким КДшником, тебя всё равно попытаются сожрать.

— Короче, вот план, — заговорил я, выработав решение. — Будем ловить уёбка на живца — я выбегу, буду носиться по спортплощадке и провоцировать могильника на нападение, а ты, Лапша, должна будешь поймать его паутиной. А дальше Гадюка прикончит его и все будут счастливы.

— Уверен, что готов рискнуть жизнью? — спросила Лапша.

— Как всегда, — пожал я плечами. — В любом случае, он не подставится под огонь и будет ждать нас столько, сколько потребуется. Мы не уйдём отсюда живыми, пока жив он.

— Ладно, — кивнула Лапша.

— А мне просто ждать? — спросила Гадюка.

— Ага, — подтвердил я и снял с себя рюкзак. — Оружие оставляю здесь, кроме «Витязя».

Броню лучше не снимать, потому что она повышает шансы на выживание. Незначительно, учитывая то, с какой скоростью херачит могильник, но повышает.

— Готовься, — сказал я Лапше. — Я пошёл.

Взвожу «Витязя», который вряд ли поможет против могильника, и выпрыгиваю в окно.

Бегу в сторону огороженной баскетбольной площадки, но через ограду я перелезать не собираюсь — мне нужна хоть какая-то преграда, чтобы птица была ограничена в манёвре.

Могильник заметил меня и перестал жрать. Он взмыл в небо, игнорируя пролетающие мимо пули, набрал высоту и начал готовиться к пикированию, которое положит конец всем пикированиям…

Внимательно отслеживаю его действия — он тоже не дурак и следит за тем, как я себя веду, и никуда не торопится. А ему и некуда торопиться — он реально держит нас сейчас в заложниках.

Активно суечусь, быстро нарезая круги вокруг баскетбольной площадки, а могильник мерно кружит, не сводя с меня своих красноватых глаз.

То, что у многих птиц ИК-зрение — это уже, в каком-то смысле, закономерность.

Им надо быстро находить себе жертв на поверхности, поэтому ИК-зрение — это прямо-таки идеальное решение всех их проблем.

Это, кстати, косвенно объясняет, нахрена тому змею была теплоизолирующая чешуя, делающая его невидимым в ИК-спектре.

Когда он был маленьким шнурком, надо было как-то выживать, и единственным рабочим способом являлась незаметность. Это потом он разожрался до размеров микроавтобуса, но так было не всегда и хищные пташки представляли для него нешуточную опасность.

А когда он полностью вышел из их меню, теплоизолирующая чешуя и другие приспособительные мутации никуда не делись и продолжили существовать, как дань памяти славному, но тревожному прошлому.

Да и вообще, эта теплоизоляция здорово помогала ему против людей с тепловизорами и других зверей, обладающих ИК-зрением. У покойных ростовцев мы залутали шесть теплаков разного качества, включая очень дорогой, бьющий на два с половиной километра и оборудованный встроенным лазерным дальномером.

— Ёб твою мать! — выкрикнул я и применил «Гликогеновый рывок».

Орёл вовремя понял, что его заход неудачен и отвернул почти в последний момент, на грани нарушения законов физики взмыв в небо и стремительно набрав высоту.

— Веди его сюда! — крикнула мне Лапша. — И держи его в пике как можно дольше!

Делаю ещё один рывок и на созданной инерции стремительно добегаю до школы, быстро преодолев открытое пространство.

Могильник же проявлял стратегическую выдержку и не торопился заходить в пике.

Эта тварь поразительно быстра, с феноменальной реакцией и непревзойдённым умением убивать — сейчас я совсем не уверен, что правильно распоряжаюсь своей жизнью.

И всё же, продолжаю придерживаться выбранной тактики и приближаюсь к зданию школы, после чего останавливаюсь под окном, в котором находится Лапша.

Вскидываю «Витязя» и открываю неприцельный огонь по маневрирующему могильнику, который активно двигается, стараясь минимизировать возможный ущерб.

Это навык, получаемый исключительно на практике — значит, он уже далеко не один раз имел дело с вооружённым человеком…

Начинаю перезаряжать пистолет-пулемёт и отчётливо осознаю, что эта мразь всё прекрасно понимает. Он знает, что когда в оружии нет вытянутой штуки, магазина, оно не стреляет и нужно пользоваться моментом.

Азартно клекотнув, могильник зашёл в пике, приготовив свои очень длинные и очень острые когти к удару.

А я же проявляю фантастическую выдержку, борясь со своим подсознанием, которое почти в открытую визжит о том, что надо применять рывок и бежать с криками ужаса.

Когда до столкновения осталось несколько долей секунд, я не выдерживаю и применяю рывок, но это оказывается поздно и мою левую руку охватывает острая боль.

Отлетаю на несколько метров в сторону и чувствую, как левый бок стремительно пропитывается кровью.

— Взяла!!! — закричала Лапша.

А я же пытаюсь подняться на ноги, но заваливаюсь на левый бок, потому что…

«Моя рука…» — увидел я причину заваливания.

У меня больше нет левой руки — её срезало по самое предплечье.

— А-а-а!!! — заорал я от ужаса.

Перевожу взгляд на могильника и вижу, что он запутался в паутине и тоже визжит от ужаса, вернее, клекочет.

А рядом с ним лежит моя левая рука, крепко сжимающая новый магазин к «Витязю».

«Надо остановить кровь!» — посетила меня первая рациональная мысль. — «Но как⁈ Даже культи нет!»

Перед глазами появились уведомления о том, насколько всё плохо и как быстро я теряю кровь.

Пытаюсь зажать обрубок, но лишь обостряю боль, а кровь продолжает вытекать сквозь пальцы.

Ко мне подбежала Лапша.

— Сейчас… — сказала она и оторвала мою правую руку от раны. — Успокойся! Сейчас всё исправлю!

Она выделила из предплечья липкую паутину и залепила ею мою рану.

Легче мне от этого не стало, но зато кровотечение остановилось полностью.

Вытаскиваю из подсумка шприц-тюбик с промедолом и вжаливаю его себе в бедро.

Открываю интерфейс.

Критическая механическая травма левой верхней конечности с ампутацией

Потеря 16% от общего объёма крови

Доступна опция форсированной регенерации повреждений.

Расход: 126 240 килокалорий.

«Почему ты ебёшь меня, сука⁈» — с отчаянием спросил я у него. — «Почему так дорого⁈»

Но интерфейс продолжил безмолвствовать, потому что он не живой и ему всё равно.

Быстро пережив пять стадий принятия, соглашаюсь на это вымогательство и терплю потерю килокалорий.

— Охуеть… — подошла к моей руке Гадюка.

Она подняла её и вырвала из сжатой кисти автоматный магазин.