Ифигения Не для отвода глаз я говорила, Все сердце я открыла пред тобой! Иль сам не видишь ты, как это сердце К отцу и к матери, к сестре и брату Навстречу рвется в страхе и тоске? О, если б радость наш дворец микенский, Где грусть-тоска еще лепечет имя Мое, как при рождении младенца, Венками разукрасила нежданно! Дай мне корабль, я возвращусь к любимым! Дай мне, воскреснув, милых воскресить! Фоант Что ж, возвращайся! Сердцу подчинись! Замкни свой слух для голоса рассудка Холодного. Будь женщиной вполне! Влеченьям уступи! Пускай играют Они тобой, как утлым челноком! О женщины, когда вас страсть пронзит, Нет уз священных вас остановить Обманщику по первому же знаку Отдаться, бросив мужа и отца, Но, коль в груди не разгорится пламя, Напрасно будет праведно греметь Увещеваний золотой язык. Ифигения Не забывай же, царь, о слове данном! Иль так ты за доверье платишь? Все, Казалось, ты услышать был готов. Фоант К нежданному я не был подготовлен — И в том моя ошибка: знал же я, Что с женщиной иду я говорить. Ифигения Не порицай наш бедный женский род, Не как у вас блестящи, но чисты И благородны женские доспехи. Верь, в этом деле я тебя правей, В чем счастие твое, я знаю лучше, Ты ж, ничего не ведая о нас, Считаешь: этот брак нас осчастливит — И в добром рвенье, с доброю надеждой Ждешь от меня покорности немой. Но боги мне решимость даровали — Спасибо им! — отвергнуть этот брак, Не освященный их святою волей. Фоант Так сердце говорит твое, не бог! Ифигения Чрез наше сердце боги говорят. Фоант А разве я не вправе им внимать? Ифигения Их тихий голос страсти заглушают! Фоант Иль только жрицам внятен голос их? Ифигения Нас слушались цари спокон веков. Фоант Сан жрицы и наследственное право На Зевсов стол тебя роднят с богами, А я дикарь лишь земнородный… Ифигения Так Плачусь я за доверие к тебе? Фоант Я человек. Ненужный спор оставим! Я порешил: будь жрицей, как была, Служи богине, избранная ею; Мне ж да простится, что давно Диане — Неправедно, не без упреков тайных — Отказывал я в древних приношеньях. Наш берег был злосчастен для пришельца. Здесь исстари ему грозила смерть. Лишь ты притворной ласкою своей, В которой мне то дочери покорность, То тихое влечение невесты Порой так сладко грезились, как цепью, Меня сковала, — и забылся долг!.. Ты совесть убаюкала мою! Я ропота народного не слышал; И вот толпа — все громче с каждым днем! — Винит меня в нежданной смерти сына. Я сдерживать кричащую о жертве Толпу не стану больше для тебя. Ифигения Не о себе, поверь, я хлопочу. Тот ложно судит о богах, кто мнит Их падкими на кровь. Он переносит На них свои же низкие влеченья. Иль не спасла меня сама богиня? Мое служенье любо ей — не смерть. Фоант Нам не к лицу судить об освященных Обычаях увертливым умом, Их толковать по прихоти рассудка! Твой долг исполни, я исполню мой: Двух чужеземцев мы нашли в пещере У берега. Едва ль они благое Для нас задумали. Они — в цепях. Да примет в их лице твоя богиня Возобновленную отныне жертву! Я их пришлю. Ты знаешь службы чин. ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Ифигения (одна) Ты, как прежде, дева-заступница, Прячешь в тучах безвинно гонимых, Силой ветра от грозного рока Их уносишь через моря, Через земные, дикие дали, Чтоб укрыть их от умысла злого. Ты, премудрая, видишь грядущее И хранишь, что обрушилось в вечность, И твой взор бодрит удрученных, Словно луч ночного светила, Здесь, над землею, бодро царящий. Упаси мои руки от крови! Не лишай меня мира и счастья! Знаю, призрак случайно убитого Будет невольного мучить убийцу, В час недобрый его пугая. Ибо бессмертные любят людского Рода текущие в ночь поколенья И охотно порой продлевают Жизнь быстротечную смертным, охотно Им дают небеса голубые Лишний срок созерцать, упиваясь Их красой с бессмертными вместе. |
