Через некоторое время римским офицерам надоел этот дурной конвейер, и они взяли Иерусалим приступом — практически не понеся потерь. Говорят, по улицам истомлённого мерзостями города кровь текла ручьями.

Некоторые евреи при взятии города уцелели — для того только, чтобы погибнуть мучительной смертью через некоторое время. Сдавшихся при штурме мужчин отправили на рудники в Египет, где они вскоре и погибли от переутомления и побоев — разве Христа во двор претории тащили евреи не на побои?

Некоторые оказались на песке гладиаторских арен, где под возбуждённое улюлюканье зрителей познали мгновения, когда твою плоть рассекает меч или тебе впивается в шею зубами собственный брат — в надежде перекусить сонную артерию.

Тех из склонившихся перед легионерами евреек, на которых можно было смотреть без содрогания, римляне отправили в низкопробные публичные дома на положении рабынь, где они быстро снашивались и умирали — в последние минуты, возможно, вспоминая, как духарились их бабки в день распятия Христа.

Но были среди жителей Иерусалима и те, кто при осаде и падении города не только уцелел, но даже не попал в рабство, — этих немногих нас приучили называть первохристианами.

Они уцелели, потому что помнили пророчество Христа о признаках гибели города — и, увидев исполнение признаков, успели бежать.

Это пророчество записано в Евангелии.

«Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда знайте, что приблизилось запустение его:

тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы; и кто в городе, выходи из него; и кто в окрестностях, не входи в него,

потому что это дни отмщения, да исполнится все написанное.

Горе же беременным и питающим сосцами в те дни; ибо великое будет бедствие на земле и гнев на народ сей:

и падут от острия меча, и отведутся в плен во все народы; и Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников».

(От Луки 21:20–24)

«Итак, когда видите мерзость запустения, речённую через пророка Даниила, стоящую на святом месте, — читающий да разумеет, —

тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы;

и кто на кровле, тот да не сходит взять что-нибудь из дома своего;

и кто на поле, тот да не обращается назад взять одежды свои.

Горе же беременным и питающим сосцами в те дни!

Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимою или в субботу,

ибо тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира

доныне, и не будет».

(От Матфея 24:15–21)

«Первохристиане» знали этот текст и ему повиновались — потому и выжили, бежав из Иудеи, как и сказано им было, в горы, в соседнюю Идумею.

Люди любят предсказания и с готовностью им повинуются — если преподаваемый текст понятен.

Ну, что стоило Христу чуть подробнее расписать ситуацию — чтобы она была ясна и спаслось всё население Иудеи? Чтобы не рубили детей пополам, так, мимоходом, просто потому, что мать, держащая младенца, уродлива? Чтобы не было всех этих ужасов массовых распятий, сырых рудников и изнурения в дешёвых борделях?

Да ничего особенного не стоило.

Вернее, вообще ничего.

Христу надо было всего лишь добавить к уже произнесённому пророчеству ещё фразу-другую. Уточнить детали. Когда предсказание подробно, люди всегда понимают.

Но Иисус не добавил. Не уточнил. Знал — но скрыл.

Иными словами, Иисус желал, чтобы все эти ужасы произошли с теми, кто не захотел повиноваться Его словам, с теми, кто — Он провидел — оплюёт Его в день распятия. Или, что то же самое, нанесёт на Его могилу кучу мусора — в переносном, разумеется, смысле.

Всем сколь-нибудь развитым людям известны слова Сталина:

«Я знаю, что на мою могилу нанесут кучу мусора, но ветер истории безжалостно развеет её».

Нанесли. Оплевали. Воздай Сталин за провиденное им будущее в той же степени, что воздал Христос, то справедливо бы было уничтожить половину населения СССР (в тот период нас было 160 миллионов). Или уничтожить хотя бы полтора миллиона, как при осаде и штурме Иерусалима в 70-м году.

Историки во все времена жили и живут двойной жизнью — и в наше время тоже. За деньги, порой за большие, порой за ничтожные, историки перед телекамерами говорят совсем не то, что говорят за бутылкой водки среди своих. Совсем не то. Другое.

В домашней обстановке или в коридоре института вам любой историк скажет, что на Сталина в период, когда он контролировал работу карательных органов, ложится вовсе не 40 миллионов расстрелянных, как лжёт Солженицын, и не 100 миллионов, как лжёт той же национальности разогнавшийся Лев Разгон, а всего 230 тысяч. Если ликвидированные Сталиным и были друзьями народа, то только не русского — это были палачи русского народа (троцкисты) в карательных органах, предатели родины в период Войны. Всегда, во все времена есть и невинно осуждённые.

Будь эти расстрелянные 230 тысяч не дегенератами и троцкистами, а лишь простыми обывателями, всё равно, уничтоженных в шесть раз меньше, чем обывателей, ликвидированных во время Христовых репрессий. С точки зрения привитой нам антирусской юриспруденции Христовым репрессиям подверглись вот уж точно невинные!

Повторю: с точки зрения упомянутой юриспруденции Сталин репрессировал виновных, а Христос репрессировал — невинных!

А если исчислять репрессированных в процентном отношении от населения, то при Сталине было ликвидировано 0,15 % против 50–80 % при Христе — то есть в 300–500 раз меньше!

Сталин милосердней Христа не в 500 раз, а много больше, если сравнивать проценты невинных. Сталин милосердней Христа в тысячи и тысячи раз!

Могут возразить, что какой-нибудь аклаш «дядя Вася» вообще никого не тронул.

Да, но алкаш не предречён. А Сталин и Христос — Предречённые. Христос за сотни лет, а Сталин — по меньшей мере, за две с половиной тысячи.

Подобное имеет смысл сравнивать только с подобным.

Исполнившееся на Сталине столь древнее пророчество, как Изумрудная скрижаль, наполняет радостью душу всех тех счастливых избранников, кто способен хотя бы на начатки мышления волхва-руса.

В других своих книгах, я называл критическим мышлением — то, что отличает неугодника от исполнителя из стаи.

Ниже приведена цитата из моей книги «Сталин: Прозрение волхва», глава «…Какое потрясение судьба уготовила Сталину в Сольвычегодске?».

«…Цель инициации — возвращение домой.

Но тротиловый или тем более гексогеновый заряд взорваться сам по себе не может — нужен запал.

И такой нужен «запал», чтоб дух захватило, чтоб на вздохе захлебнуться. Нужно потрясение.

И такое потрясение судьба Сталину в Сольвычегодске уготовила.

Именно уготовила.

Видя, не видят — у каждого свой на данный момент предел. Иными словами, кто что может увидеть, вычислить несложно.

Что же мог и не мог не увидеть в Сольвычегодске глаз человека, обожавшего лисью доху, и знакомого одновременнос:

— алхимией,

— евангельским текстом,

— православной традицией,

— работавший в обсерватории?!

Ясно, он бы разглядел и соединил то, что не владеющий комплексом таких знаний в упор бы не разглядел. Тайное знание — прежде всего тайное видение.

Общедоступный уровень восприятия Евангелия: смерть на кресте, причём смерть добровольная. Он от наложенных на Него рук освободиться мог легко.

Деталь «добровольно» — врата к великому знанию. Однако врата эти замкнуты, открываются не перед всяким. Пути здесь расходятся. Одни поняли и вошли. Другие не поняли, не вошли, но делают вид, что поняли и вошли. Подлог выдаёт вакханалия отсебятины.

Не вошедшие во врата растекаются по лицу земли и рассказывают о вратах, как о пройденном этапе.

И чем человек порочнее, тем громче звучит его враньё, тем больше народа в его ложь веруют. Однако некоторые детали лжецы исказить не в состоянии. Это прежде всего упоминание креста и весть о добровольности на этой карте Пути к Прародине распятия.