А пока нужно оценить масштаб бедствия…

Отец, предал собственную дочь. Сначала Аша верила, что ее отправили сюда учиться, и с исступленным рвением поглощала знания, стараясь заслужить похвалу, добиться внимания. Это стало ее идеей фикс, наваждением, смыслом всего существования.

«Я буду самой лучшей, самой умной, самой послушной. Отец узнает и заберет меня домой».

Эта надежда согревала ее в ледяных стенах.

Ее родитель, конечно, рассчитывал, что в этом суровом месте в дочери пробудится дар – хотя для девочек стать шаманками – большая редкость, чаще они лишь носительницы крови. И этого доморощенного стратега не смущали методы, которые здесь применяли. Важен был лишь результат.

А потом, когда вместо долгожданного пробуждения дара, и без того хрупкая психика девушки дала окончательную трещину, он просто бросил ее.

Изнуряющие физические тренировки этого места, как они говорили, для закаления тела, нагрузка в получении знаний, изолированность от общества и самое главное… Аша в конце концов поняла – ее не заберут. Что она не нужна, несмотря на все старания, на попытки стать сильнее и покорность. Все это окончательно сломало девушку, помутило рассудок, и однажды темной ночью она направилась к реке…

Казалось, в этой истории все были злодеями, потому финал и вышел таким. Но я не была готова принять его как свой. Я буду бороться. Отчаяние медленно переплавлялось внутри в холодную, острую решимость.

Мне срочно нужен был план. Он должен был стать моим кинжалом в рукаве, моим щитом и единственной дорогой к спасению. Благодаря маниакальному усердию Аши, в моей голове хранилась груда знаний – бессистемных, отрывочных, но обширных. Мне предстояло в них разобраться, отделить зерна от плевел, а затем отправиться в библиотеку – заполнить пробелы, найти то, чего не знала она.

Аша и раньше практически жила там, это не вызовет лишних вопросов. Ведь знание – сила. А я намерена была использовать любую, даже самую призрачную возможность, чтобы выжить. Время еще было, но его было мало. Нужно торопиться.

Отмокая в лохани с горячей водой, я блаженно жмурилась, позволяя теплу проникнуть в самую глубь озябших костей. Это была не просто гигиеническая процедура – это был обряд очищения, смывающий с кожи холод склепа и запах страха. Сама возможность помыться наполняла меня безрассудным счастьем. Кто бы еще совсем недавно подумал, что для меня будут ценны такие вещи?

Был и еще один повод для радости: я успела придумать план.

Проведя ладонью по молодой, гладкой коже, я рассматривала это чужое, но теперь мое тело – стройное, бледное от долгого отсутствия солнца, отмеченное лишь парой синяков-напоминаний о прошлой жизни. В его хрупкости была своя красота.

«Все получится», – шептала я себе, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь.

Единственный видимый шанс на спасение для отвергнутой дочери-шаманки был дерзок до безумия: выйти замуж за наследного князя. Стать частью императорского дома до того, как заговорщики успеют его низвергнуть. И предотвратить переворот.

Неважно, как сложится этот брак. Буду ли я отослана в дальнюю резиденцию и забыта, стану ли безмолвной тенью при троне или буду жить в холодном, договорном соседстве с мужем… Главное – я буду под защитой, в достатке и, что самое важное, жива. В моей ситуации сама возможность дышать завтра уже казалась немыслимой победой.

Все, что я успела выудить из обрывочных воспоминаний Аши и собственных выводов о наследном князе, не вселяло паники. Суровый, замкнутый воин, чей ум был занят защитой населения от чудовищ, а не дворцовыми интригами. Теоретически, с таким можно найти общий язык. Уж что-что, а лавировать в мужском мире я научилась. Справлюсь.

Но в моем плане было полно рисков. Помимо того, что меня могут убить.

Первый – это сам будущий супруг. Он обладает огромной силой, темным огнем. Что это за магия, я понятия не имела, но думаю, скоро узнаю. Она помогает ему наиболее эффективно защищать империю от чудовищ, обеспечивает популярность в армии и безграничную преданность воинов. Но требует серьезного контроля. Мой жених слыл малообщительным, жестким, а по некоторым слухам – и жестоким.

Это вселяло тревогу: не пожалею ли я потом, что осталась жива? Но хотелось бы сначала остаться.

Однако самой большой проблемой были традиции этой проклятой империи.

В глубокой древности эти земли долгое время были отрезаны от мира. Никто не стремился строить мосты к территории, кишащей чудовищами. Империя варилась в собственном суровом соку, научилась выживать, отвоевывать у гор их дары – магические кристаллы, руды, особые травы и много чего другого. Когда же внешний мир увидел эти богатства, изоляция рухнула. Потянулись караваны торговцев, появились чужеземцы.

Но… Приживались единицы.

Во-первых, было опасно. Угроза от тварей никуда не делась. Если коренные жители, даже не обладая магией, и сами были не промах – жизнь научила, то приезжие были не готовы к суровым реалиям. Да и создать семью в этом государстве – самая настоящая проблема. Кому нужна такая жизнь?

Как показало время, почти никому. А сами жители империи…

Местные мужчины редко уезжали. Их нигде не ждали, побаиваясь их молчаливой агрессии, отточенной в бесконечных стычках с нечистью. Слишком жесткими, слишком негибкими казались они остальному миру. И в чем-то мир был прав.

Местные женщины… О-о-о… Это отдельный вид людей.

Если в мужчинах ценилась грубая сила, выносливость и несгибаемая воля, то в женщинах воспевалась слабость, покорность, самоотречение и идеальность – по меркам этого мира, разумеется. А еще безграничное терпение и понимание, когда муж исполняет свой супружеский долг.

И вот здесь таилась главная угроза для моего плана.

В этом мире женщины психологически не выносили интимной близости. Они терпели ее как самую тяжелую, унизительную повинность. Поэтому существовал ритуал: жена выпивала особый горький настой, погружалась в беспробудный сон, тем самым давая мужу возможность сделать то, что необходимо для продолжения рода.

Читая об этом на Земле, я находила подобный сюжетный поворот забавным. Сейчас уже не очень.

Данный обычай шел из древности, когда мужчины, искалеченные постоянной войной и собственной яростной магией, и впрямь могли быть грубыми. Сейчас времена изменились, но традиции, соблюдаемые много веков, остались незыблемыми. Да и обширным знаниям о том, что происходит между мужчиной и женщиной за дверями их спальни, почерпнутым хотя бы из книг и фильмов, здесь неоткуда было взяться.

В империи даже существовали дома терпимости, куда обращались мужчины за деньги, а женщины, приходившие туда, или отбывали наказание за что-то, или сильно нуждались в деньгах. Но там порядок был тот же, женщина выпивала настой и отключалась.

Для меня подобные традиции были проблемой. Чтобы укрепить свое положение и положение императорской семьи при дворе, самый верный и быстрый путь – родить наследника. Нынешняя императрица, давшая империи лишь одного сына, подвергается молчаливому порицанию, ее влияние призрачно. У нее, говорят, сложные отношения с императором, но итог один: один наследник – это шатко.

И тут вставал главный, почти абсурдный вопрос: как, при таких-то порядках, вообще можно было зачать детей?!

Но эти правила были незыблемы. Не мне, чья жизнь висела на волоске, было их оспаривать. Пока что делать в данной ситуации было непонятно. Мысль отключиться и отдаться на милость мужа, у которого скудные познания, что делать с женским телом, пугала меня. Но смерти я боялась еще больше. Поэтому… будем решать проблемы по мере их поступления.

И самая ближайшая проблема ждала меня за стенами обители. Отец Аши.

Пока я была погружена в тяжелые думы, служанки молча завершили начатое. Меня вытерли, облачили в платье из тонкой мягкой шерсти, расчесали и заплели длинные волосы. Зеркала в этой комнате не было, поэтому оценить итог я не могла, и оставалось только закутаться в теплый плащ и, вздохнув от удовольствия, окутанная теплом, сделать шаг за порог.