Но погоня продолжалась: целая толпа преследовала меня – неумолимая, упорная и хранящая гробовое молчание.

В темноте холмы казались несколько меньше, чем раньше, но мрак делал их массивнее. Я далеко оторвался от своих убийц – и потому решил залезть на холм впереди.

О радость и восторг! Я уже был практически на краю этого вонючего ада. Позади меня в небе красновато сияло газовое зарево Парижа, темным силуэтом возвышался Монмартр – тусклое свечение с вкраплением отдельных сверкающих искр, похожих на звезды.

Почувствовав прилив сил, я миновал еще пару мусорных холмов и оказался на ровной поверхности за ними. Но и сейчас перспектива продолжала оставаться неутешительной. Вокруг было темно и уныло, очевидно, я оказался на огромном пустыре из числа тех, что окружают большие города. Эти места обескровленны и безжизненны, поскольку там копится вся дрянь, извергаемая городом, а почва там настолько истощена и отравлена, что самый небрезгливый сквоттер трижды подумает, прежде чем поселиться здесь. Глаза мои привыкли к темноте, и смрад помойки уже не ел их, поэтому я мог видеть гораздо лучше, чем раньше. А может, отблеск ночного зарева над Парижем доносился сюда, хотя сам город был в нескольких милях от этого места. Как бы то ни было, мне хватало света, чтобы худо-бедно ориентироваться.

Передо мной расстилалась мрачная плоская пустошь, которая казалась абсолютно необитаемой, кое-где посверкивали стоячие лужи. Далеко справа среди скопления огоньков высилась темная громада форта Монруж, а слева в полумраке, освещенном горящими окошками коттеджей, располагался Бисетр. Наскоро прикинув свои шансы, я решил свернуть направо и попытаться достичь Монружа. По крайней мере, там можно было почувствовать себя в безопасности, и рано или поздно я бы оказался на каком-нибудь знакомом перекрестке. Где-то неподалеку должно лежать шоссе, соединяющее форт и предместья.

Я оглянулся. Перебравшись через мусорные кучи, ясно различимые на фоне сияющего Парижа, несколько фигур разворачивались цепью справа, отрезая меня от дороги. Ну что ж, мой выбор резко сократился: прямо или налево. Я опустился на землю, чтобы увидеть своих врагов на фоне смутного зарева, окутывающего небо над городом, – так их можно было разглядеть довольно ясно. Но путь налево был чист, никто из преследователей туда и не сунулся. Это настораживало: возможно, слева было что-то такое, что соваться туда не имело смысла. Оставалось идти вперед.

Ничего хорошего впереди не было, и чем дальше я шел, тем отчетливее это понимал. Почва становилась зыбкой и ненадежной, под ногами хлюпало, и тошнотворная болотина подо мной прогибалась все сильнее. Мне казалось, что я опускаюсь все ниже, и это в том месте, что издали выглядело плоской равниной. Я огляделся – никого. Они не пошли следом. Удивительно, потому что всю ночь они гнались за мной с такой же неотвязностью, как будто дело было днем. Я ругал себя последними словами за то, что отправился на прогулку в модном светлом костюме. Ни видеть, ни слышать их я не мог, но знал, что они, конечно, были тут, и это сознание сводило меня с ума – в конце концов я не выдержал и заорал что есть сил в надежде, что хоть кто-то отзовется и поможет мне. Ни малейшего ответа, даже эхо не откликнулось. Я остановился и уставился в одну точку. На невысоком холме недалеко от меня скользила какая-то темная тень. И еще одна. И еще. Они заходили слева, чтобы перехватить меня.

Ну что ж, придется обыграть их и в этой гонке – и я помчался по болоту бегом.

Плюх!

Я поскользнулся на какой-то осклизлой дряни и с размаху шлепнулся в вонючую лужу. Руки мои до локтей ушли в отвратительную жижу – и, что хуже всего, я наглотался ее при падении, так что начал судорожно задыхаться от омерзения. Никогда мне не забыть, как я стоял, почти теряя сознание от вони этой гадостной лужи, а от нее поднимались белесые испарения, словно привидение. Я стоял, не в силах пошевелиться, и с бессильным ужасом наблюдал, как мои преследователи приближаются и берут меня в кольцо, – так загнанный зверь, наверное, в смертной тоске смотрит на приближающихся псов.

Не правда ли, любопытно, как наш мозг машинально фиксирует нечто необычное, даже в тот миг, когда сознание полностью поглощено неотвратимым кошмаром? Я был на волосок от смерти, рассчитывать мог лишь на свои действия и скорость, и все же против воли в голове моей шевелилась мысль о диком упорстве этих стариков. Их молчаливая решимость, мрачная настойчивость даже в этот момент внушали мне не только страх, но и некое странное уважение. Могу себе представить, каковы же были они в расцвете сил. Совсем по-другому предстали предо мной и вихрь ярости на Аркольском мосту, и презрительный возглас Старой гвардии при Ватерлоо. Впрочем, тешиться нечаянными умозаключениями можно в любое время, но, к счастью для себя, я при этом ни на секунду не прекращал изыскивать пути к собственному спасению.

Наскоро проанализировав свое положение, я пришел к выводу, что дела мои обстоят хуже некуда и если так пойдет и дальше, то осталось мне недолго. Они окружили меня с трех сторон и гонят налево, и судя по тому, что слева загонщиков нет, – на верную смерть. Ну что ж, я осознал, что выбора у меня в сущности никакого: с обеих сторон ничего хорошего. Преследователи держались чуть выше, и мне оставалось удирать от них понизу. Однако, хотя и трудно было бежать по чавкающей грязи, молодой тренированный организм справлялся с поставленной задачей – я мчался наискосок, чуть отклонившись от предлагаемого мне пути, и постепенно разрыв между мной и ими увеличивался. Вместе с надеждой вернулись и силы, да и регулярные занятия спортом пригодились – у меня открылось второе дыхание. Вскоре я ощутил, что начинается подъем. Я бросился вверх по склону – и передо мной открылась пустошь, где поблескивала река, полная то ли воды, то ли слизи, а за ней мрачно чернел берег – или, может, небольшая дамба. Если бы мне добраться до нее! На твердой почве, отыскав тропинку, я бы умчался вихрем из смертельной ловушки. Ни справа, ни слева пока никого не было – и краткий миг я блаженно дышал и даже мысленно был готов благодарить стариков за такую отменную тренировку. Бежать по болоту было тяжело – действительно тяжело, но не смертельно, – и вскоре я добрался до дамбы. Я с радостью бросился вверх про склону, но не тут-то было. По обе стороны от меня выросло несколько готовых к прыжку фигур. На меня набросились со всех сторон. Они держали в руках канат.

Преследователи окружили меня. Вырваться было невозможно – смерть подошла ко мне вплотную.

Шанс был только один – и я не упустил его. Развернувшись, я рванулся обратно, к дамбе, и бросился в воду.

В любое другое время мне бы и в голову не пришло купаться в сточных водах, но теперь эти воды представлялись мне живительными, как чистейший родник для путника в пустыне. Это была дорога к спасению!

Убийцы ринулись за мной. Окажись веревка у кого-нибудь одного из них – и мне конец, меня бы выловили прежде, чем я проплыл хоть ярд, но негодяи замешкались. И когда канат тяжело плюхнулся в воду за моей спиной, я лишь рванулся прочь от берега. Несколько минут упорства и борьбы – и я перебрался через поток. Освеженный купанием и обрадованный побегом, я выбрался на дамбу, почти смеясь, и огляделся.

В темноте мои противники рассыпались по всей дамбе. Охота продолжалась, и я все еще должен был бежать. Но куда? За дамбой расстилалась болотистая пустошь вроде той, которую я уже миновал. Вторая такая пробежка меня не прельщала, и я на миг задумался: спускаться мне с дамбы или, наоборот, постараться залезть как можно выше? И тут мне почудился легкий плеск… это весла били о воду. Я еще немного прислушивался – а потом что было сил закричал.

Ответа не последовало, но звук прекратился. Видимо, мои враги раздобыли лодку. Они были сверху, и мне оставалось только сбежать вниз по тропе. Проходя левее того места, где я вошел в воду, я снова услышал плеск, вкрадчивый, как будто крыса скользнула в запруду, но куда сильнее. По темному блеску воды тянулась рябь – несколько голов торчали на поверхности, они плыли сюда.