— Они оба явно злоумышляют не на нас, — намекнул я Валерону. — Ничего ни у кого не тырить, за это перед сном получишь один бутерброд.

— Так себе размен, — разочарованно тявкнул Валерон.

— Нам нужно доехать, не привлекая к себе внимания, — напомнил я. — Это вряд ли произойдет, если у пассажиров дирижабля внезапно пропадут деньги и ценные вещи.

Валерон тяжело вздохнул и затих. Опять он о себе напомнил, только когда принесли чай и я достал жестянку с бутербродами. Жестоко травмированный невозможностью наказать втайне на нас злоумышляющих, Валерон утешился лишь после двух бутербродов, составленных по всем правилам бутербродного искусства: с копченым мясом, ломтиком сыра, листиком салата и помидорными пластинами.

Под чай я углубился в изучение газет и нашел еще один некролог: определенные семейства продолжали сокращаться. Сомнений в том, что это спланированные покушения, оставалось все меньше, а вот желание узнать, кто за этим стоит, становилось все больше.

Перед сном я прогулялся до туалета, используя на всякий случай незаметность и Щит — не хотелось бы убедиться, что Валерон в части злоумышляющих оказался прав. Меня, конечно, сейчас не так просто взять, но и убийца может подготовиться получше, чем прошлые разы.

Но все страхи оказались напрасными: за весь полет мной вообще никто не поинтересовался, не говоря уж о том, чтобы напасть. Вышел из дирижабля я первым, чтобы успеть взять извозчика до гостиницы, которая находилась далеко от дирижабельной станции, поскольку последняя располагалась не в городе, а за его пределами. С наймом экипажа проблем не возникло. Не столько из-за моего респектабельного вида (артефактная вешалка, на которой ночь провисели костюм и плащ, отработала на все сто), сколько потому что извозчиков на площади хватало.

Незаметность я активировать не стал — это, напротив, привлекло бы внимание к пролетке, да и заселяться в гостиницу помешало бы. Я рассчитывал на навык ощущение чужого внимания, который сейчас меня однозначно уверял в том, что с агрессивными намерениями на меня никто не смотрит, да и вообще никто не задерживает внимание более чем на пару секунд, когда я проезжал мимо.

Не особо мной заинтересовался и портье в гостинице, сделавший в книгу постояльцев новую запись и выдавший мне ключ от номера. Последний после каюты дирижабля показался огромным. Валерон сразу развалился на подушке, что проявилось по хорошей такой вмятине по центру.

— Задание у меня для тебя будет, — намекнул я, чтобы не расслаблялся.

— Прямо сейчас? — голосом умирающего от переработки уточнил Валерон.

Но я был непреклонен. Сначала дело, а отдых потом, когда будем в безопасности. Согласен, подушки здесь пышные, но мы сюда не спать приехали.

— Прямо сейчас. Пройти по номерам и найти отчима. По дороге ничего не тыришь у тех, кто показался подозрительным.

Валерон издал тяжелый душераздирающий вздох. Но, судя по тому, что углубление на подушке уменьшилось, отправился искать Беляева. Это был самый тонкий момент: отчима могло здесь не оказаться, если он вдруг решил пропустить конкретно это собрание по той или иной причине. Смерть пасынка причиной была достаточно уважительной, но я ставил на то, что времени прошло достаточно.

Валерон вернулся быстро.

— Этажом ниже, — воодушевленно тявкнул он. — Он один. Завтракает в номере. Вкусно завтракает.

— Попробовал?

— Конечно. Нужно же было проверить еду на яды.

О таких способностях помощника я не знал.

— Ты можешь это определить?

— Относительно. Энергии меньше получу, — ответил Валерон. — Но я и с плохой мало получаю. Эта хорошая и неотравленная.

Я решил, что самое время навестить отчима, пока он не заметил, что кто-то дегустировал его еду на предмет ее отравления, и отправился этажом ниже, направляемый активно комментирующим мои передвижения Валероном. Наконец я оказался у нужной двери и постучал в нее.

— Войдите, — раздался знакомый уверенный голос.

Я зашел, аккуратно прикрыл за собой дверь и сказал отчиму, который даже не посмотрел, кто вошел, настолько был увлечен просмотром газеты под чашку кофе.

— Доброе утро, Юрий Владимирович.

Отчим поперхнулся кофе и вытаращился на меня, как будто увидел оживший труп. Хотя с его стороны, наверное, все так и выглядело.

— Петя? — недоверчиво спросил он, откашлявшись. — Это ты? Но как? Какого черта ты устроил это представление? — внезапно заорал он. — Ты не представляешь, во что это обошлось твоей матери. Не хотел ехать к Вороновым — прямо так и сказал бы. Ты безответственный и инфантильный юноша. Ты возвращаешься со мной в Верх-Иреть, где решим, что с тобой делать.

— Я к вам пришел не для этого. Мне пришлось исчезнуть, потому что покушение в поезде было уже второе. Меня чуть не убили.

— Чуть не убили? Да, там кровью было залито все купе. — Отчима передернуло от воспоминаний, и он раздраженно отставил чашку кофе, которую продолжал держать в руках.

— Это была не моя кровь, а моего убийцы, — пояснил я, сообразив, что рассказывать придется все, начиная с момента в дирижабле и заканчивая нападением в поезде, чтобы Беляеву стало понятно, почему я ушел, никому ничего не сообщив. Этим я и занялся, опустив все, что случилось позже, но добавив свои предположения.

Когда я закончил, отчим некоторое время молча размышлял.

— То есть ты заподозрил Вороновых? — уточнил он.

— Именно так. Потому что у первого убийцы была моя фотография, а у второго — фотография куска реликвии, который передал мне Фырченков.

— Я могу допустить, что Вороновы по тем или иным причинам решили от тебя избавиться. Но что они будут нанимать убийц из Черного Солнца — нет. Потому что у любой княжеской семьи есть люди для деликатных поручений. Какой смысл им вмешивать во внутрисемейное дело посторонних, чьи услуги недешевы?

— Отвести от себя подозрения? Взялись же откуда-то у убийц фотографии.

— Мы можем об этом спросить лично Максима Константиновича. Он занимает номер на этом же этаже и, я уверен, даст нам исчерпывающие объяснения по поводу фотографий и всего остального.

Беляев нехорошо сощурился. Не позавидую Воронову, если мой отчим решит, что тот действительно замешан. Спускать нападение на пасынка он не будет.

Глава 12

Слова у отчима с делом не расходились. К Воронову мы отправились сразу же. Стук в дверь — и ленивое «Войдите», произнесенное незнакомым голосом. Голос мне не понравился сразу, как и сам князь, полулежавший с книгой на диванчике в позе, которая больше подходила томной даме, чем мужчине, облеченному властью.

На моего отца, чья фотография висела на стене моей комнаты в бытность мою у Беляевых, этот тип походил как разжиревшая болонка на добермана. Рыхлый, с напомаженными усами, в полураспахнутом халате — он отличался не в лучшую сторону даже от моего отчима, что уж говорить про отца, подтянутого и бравого на фотографии.

— Юрий Владимирович? — удивился Воронов и не подумал привстать в знак вежливости. — Польщен, чрезвычайно польщен вашим визитом. А это с вами?..

— Петр Аркадьевич Воронов, — ответил я.

— Позвольте, но он же погиб? Такое ужасное кровавое преступление. «Маньяк в поезде», — явно процитировал он заголовок какой-то газетенки.

— Как видите, Максим Константинович, Петр выжил. И после его рассказа у меня появился к вам ряд вопросов.

За что я ценил отчима, так это за умение четко вычленять главное. Мой длинный рассказ уместился в несколько коротких предложений, главным выводом из которых стала причастность Вороновых к покушению на меня. Как я понял, сам Беляев в эту версию не верил, поэтому обвинение имело совсем другую цель, для меня неочевидную.

Расслабленность Воронова испарилась, он резко принял вертикальное положение, побледнел и выпалил:

— Да вы с ума сошли, оба. Мы, Вороновы, никогда не стали бы убивать человека нашей крови. Это немыслимо.