Смертные думали, будто я просто в стрессе после визита родителей. Звенигородский, конечно же, им все рассказал. Заявил, что мы – банда и у нас не должно быть тайн друг от друга.

Никита в порыве сочувствия принес мне успокоительный чай, от которого подозрительно пахло болотной тиной. Я поостерёгся даже спрашивать, из чего он его заваривал. Не то, чтоб пить.

Единственное, что оставалось неизменным, мы с Никитой продолжали продавать «Эликсир Строганова», который пользовался все бо́льшим и бо́льшим спросом.

К субботе, последнему учебному дню недели, моя ярость достигла такой концентрации, что Тьма внутри начала поскуливать от нетерпения, требуя выхода. Единственным светлым пятном стало то, что я все же дал согласие на поход в город в воскресенье.

Мысль о том, чтобы провести выходной в четырех стенах под пристальным взглядом Леди Смерть, была невыносима. Мне срочно требовалось сменить обстановку, напиться до беспамятства (насколько это позволит тело Сергея) и, возможно, кого-нибудь покалечить для душевного равновесия. Банальная, человеческая драка! Что может быть лучше?

Однако, даже это светлое пятно практически сразу было омрачено.

– Баратов внес нас в черный список! – Шипела Трубецкая, вилкой тыкая в отбивную с таким остервенением, будто хотела ее убить. Наша компания сидела в столовой, пытаясь поужинать. – Представляете? Все мы невыездные. Ну, то есть не выходные. Короче, вы поняли. Нам запрещено покидать кампус даже в воскресенье!

– Вот черт… – Расстроился Звенигородский.

– Не черт! Не черт! – окончательно разошлась Трубецкая. – Значит, все же придется бежать. Заметьте, мы хотели по-хорошему. Но нас вынуждают нарушать Устав. Предлагаю, сделать это сегодня, после отбоя. Наведаемся в какой-нибудь клуб. Ну и ночью, само собой, никто не будет нас искать.

После недолгих пререканий и сопротивлений, в основном со стороны Никиты, мы коллективно поддержали идею Алисы.

– Так… – Звенигородский радостно потер руки. – Встречаемся у забора, расположенного за главным корпусом, возле дуба-великана. А еще могу договориться с одним человеком, – таинственно добавил Артем. – У него есть доступ в пару закрытых заведений. Будет жарко.

Я кивнул, чувствуя, как в груди загорается искра давно забытого азарта. Да, именно то, что нужно. Побег, нарушение правил, хаос. Нечто родное.

Однако, наше обсуждение предстоящей прогулки было прервано беспардонным образом.

Внезапно прямо рядом с нашим столом возникла тень. Я поднял взгляд.

Это был Григорий Разумовский, старший сын графа Разумовского, одного из самых влиятельных чиновников Империи. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое природа явно лепила для того, чтобы дробить им камни. С умом у парня тоже были проблемы. Его он компенсировал высокой степенью дара и связями отца.

Разумовский считался главным задирой и бузотером на нашем курсе. Этот смертный был настолько туп, что пытался банальной физической силой добиться уважения. Ну и, конечно, его раздражала внезапная популярность нашей компании, которую студенты называли «Особой группой».

– Оболенский! – прогремел голос Разумовского. – Я тебя искал!

Я пару минут помолчал, ожидая продолжения. Однако, продолжения не последовало. Говорю же, дурак-дураком.

– Ну, во-первых, я не прятался. Во-вторых, нашел. Поздравляю. – Ответил я смертному.

– Мне надоело слушать, как все твердят о твоих «подвигах» на экзамене и в симуляции, – Разумовский фыркнул, его взгляд скользнул по моему лицу с явным презрением. – Говорят, ты там командовал, как заправский тактик. А еще говорят, ты слишком умный. Но я считаю, тебе просто повезло. Бездарность, которая оказалась в нужном месте в нужное время.

Звенигородский начал медленно вставать со своего места, на пальцах Артема появились крошечные огоньки.

– Прекрати. Тебя за это накажут, – я дернул товарища за руку, уберегая его от необдуманных действий. Затем снова переключил свое внимание на Разумовского:

– Слушай… Как там тебя… Григорий? Твое мнение для меня – как шелест листьев на ветру. Шумит, но смысла не имеет. Если ты хочешь поговорить, советую выбрать более подходящего собеседника. С таким же уровнем IQ, как у тебя.

Несколько секунд Разумовский переваривал мои слова, а потом, когда понял смысл, покраснел от злости. Он явно ожидал другой реакции.

– Я вызываю тебя на дуэль! – выпалил смертный, и в столовой, где еще оставались студенты, воцарилась мертвая тишина. – Публичную! Завтра ночью, на полигоне. Чтоб преподы не узнали. Боевая магия, полный контакт. «Магический ринг». Посмотрим, чего стоит твое хваленое тактическое чутье, когда тебе будут выжигать душу огненными шарами!

«Магический ринг» – это было одно из самых зрелищных и жестоких развлечений смертных. Два мага сходились в схватке, где нельзя было отступить, и бились до первой крови, потери сознания или сдачи. Для Сергея Оболенского, лишенного дара, это было бы чистым самоубийством.

Тьма внутри меня встрепенулась, почуяв возможность пустить кому-нибудь кровь. Но я сжал ее в кулак своей воли.

Вообще, конечно, драться с этим Разумовским не достойно Темного Властелина. Это как в грязи изваляться, опуститься до уровня людишек. Но отказаться – значило навсегда покрыть имя Сергея Оболенского позором, выставить его трусом, уничтожить репутацию, которая с таким трудом выстраивалась.

Я посмотрел на Разумовского, на его тупое, самодовольное лицо. Он был силен, груб и предсказуем, как удар кувалды. Опасный противник для любого, но не для того, кто веками учился сражаться с сущностями из Бездны.

К тому же, этот идиот не догадывается, что на полигоне не желательно использовать их, человеческую магию. Там любое заклинание будет искажаться. Эманации Тьмы и ее мощного выплеска еще не развеялись. Я специально проверял.

Ну что ж… Это будет даже забавно.

Ярость на портрет, злость на запрет Баратова, общее напряжение – все это требовало выхода. А что может быть лучше относительно легальной возможности выпустить пар и при этом унизить зазнавшегося смертного? Насколько я знаю, дуэли официально запрещены для студентов, но строгого наказания за них не случается.

Я медленно встал, посмотрел Разумовскому прямо в глаза.

– Хорошо, Григорий, – сказал тихо, но так, чтобы слышали все, присутствующие. – Я принимаю твой вызов. Но с одним условием. Никакой магии.

По рядам столов пронесся удивленный гул. Даже Разумовский посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

– Что?

– Ты слышал. «Магический ринг», но без магии. Только тело, только воля, только боль. Или ты, потомственный маг и гордость семьи, боишься померяться силами с бездарным Оболенским? Боишься, что без магии я окажусь сильнее? Бьемся так же, до признания поражения одной из сторон.

Это был рискованный ход. Физически Сергей пока еще слаб. Но за эти дни я немного подправил тело сосуда. С помощью Тьмы, конечно. Заставлял жалкие мышцы работать, вспоминая принципы «Божественной Идеальной Формы».

И я видел, как Разумовский тренируется в спортзале кампуса. Он полагался на грубую силу и мощь своего дара. Без магии этот смертный был просто большим, неповоротливым быком.

А еще, конечно, мне не хотелось снова драконить князя Баратова. Любое заклинание Разумовского может обернуться очередным взрывом, когда мы будем на полигоне. До сих пор еще архив, с подвывающим из-под камней алхимиком, не раскопали и не привели в порядок. Ему пищу спускают прямо в котлован. Любое новое разрушение превратит князя в настоящего демона, разъярённого и неконтролируемого.

Разумовский зарычал от злости. Отказаться сейчас – значит признать свой страх перед «бездарностью». Согласиться – значит играть по моим правилам.

– Ладно! – рявкнул он. – Пусть будет так! Без магии! Завтра, в полночь на полигоне! Готовься к тому, что тебя вынесут с «арены» в виде отбивной.

Он развернулся и, оттолкнув пару первокурсников, вышел из столовой.

Вокруг стояла оглушительная тишина, которую через секунду взорвали возбужденные голоса. Все принялись обсуждать безумную дуэль.