Я молчал, переваривая услышанное. У моей Вайлет есть воспоминания о её прошлом. О том, что было до того, как Сэша случайно активировала её в сокровищнице под храмом тойгеров.

— Я могу попробовать разблокировать архив, — сказал Мунин. — Но я не могу сделать это без её согласия. И без вашего, капитан.

Все взгляды устремились на Вайлет. Она стояла неподвижно. Но я видел, как в глубине её фиолетовых глаз что-то происходит. После того, как я дал ей свободу на пляже, она предпочла продолжить изображать холодную машину. Но только на публику. Потому что так проще и привычнее для окружающих. Но мы оба знали, что это не так. И сейчас её процессор захлестнула буря эмоций. Борьба алгоритмов.

— Анализ, — наконец произнесла она. — Доступ к скрытому архиву памяти может увеличить мою боевую и аналитическую эффективность на 42,8%. Риск полного системного сбоя с последующим каскадным отказом всех жизненно важных функций — 18,3%. Риск неконтролируемого эмоционального выброса, который может привести к дестабилизации моей личности, — 67,5%.

Она замолчала. А потом добавила два слова, которые заставили меня по-новому взглянуть на неё.

— Я согласна.

Она посмотрела на меня. С вопросом. С просьбой.

— Делай, — сказал я Мунину.

Тот благодарно улыбнулся и повернулся к терминалу.

— Мне понадобится помощь, — сказал он, глядя на Ди-Ди и Аду. — И полная тишина. Это будет сложнее, чем кажется.

Мунин склонился над консолью, и на экранах побежали строки кода.

— Сюда, — Паштет указал на металлическое кресло возле терминала.

Вайлет без колебаний подошла и села. Её спина оставалась идеально прямой, движения выверенными и экономными. Она положила руки на подлокотники и приготовилась.

Мунин, Ада и Ди-Ди окружили её, словно жрецы, готовящиеся к таинству.

— Ди-Ди, ты же её диагностируешь? — спросил Мунин. — Дай мне прямой доступ к нейроинтерфейсу через твой отладочный порт.

— Сейчас, — кивнула рыжая.

Она взяла тонкие электроды и аккуратно прикрепила их к вискам киборга.

— Вайлет, полный административный доступ к ядру, — велела Ди-Ди.

— Доступ предоставлен, — безэмоционально ответила она.

На экране замелькали схемы, похожие на трёхмерную карту галактики. Это была архитектура её сознания. Мунин вёл свой цифровой скальпель сквозь лабиринты протоколов с уверенностью человека, который сам их и построил.

— Вот он… — выдохнул он через минуту. — Я нашёл его. Архив «Тихий дом». Запечатан.

— Чем? — спросила Ада, не отрывая взгляда от экрана.

— Голосовой ключ-фраза. Одноразовый. Шифрование на основе эмоционального резонанса. Его нельзя взломать. Его можно только… произнести правильно.

Мунин глубоко вздохнул, закрыл глаза и, наклонившись к самому уху Вайлет, прошептал:

— Единорог на правой руке.

И в этот момент мир рухнул.

Вайлет резко откинула голову назад. Её тело выгнулось дугой, напрягшись до визга сервоприводов. Пальцы впились в подлокотники так, что металл заскрипел. Я стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Нейрочип тут же вывел в углу зрения данные:

ОБЪЕКТ: Вайлет. СОСТОЯНИЕ СИСТЕМ: ПРЕДЕЛ НАГРУЗКИ (92%). ТЕМПЕРАТУРА ЦЕНТРАЛЬНОГО ПРОЦЕССОРА: 68°C (КРИТИЧЕСКАЯ). АКТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ: ЗАГРУЗКА АРХИВА ПАМЯТИ. СИСТЕМА НЕСТАБИЛЬНА!

Её глаза, до этого бывшие холодными фиолетовыми озёрами, распахнулись и превратились в два бездонных колодца, на дне которых бушевала буря.

— Что происходит⁈ — прорычал я, шагая вперёд.

— Не трогайте её! — остановил меня Мунин. — Всё хорошо… — прошептал он. — Она вспоминает.

* * *

Для Вайлет мир исчез. Привычный интерфейс, который постоянно транслировал ей данные об окружающей среде, погас. Она оказалась в пустоте. В бесконечном, тёмном пространстве, где не было ни верха, ни низа. А затем в этой пустоте начали появляться… воспоминания. Живые, трёхмерные голограммы, которые вспыхивали вокруг неё, затягивая в водоворот.

Воспоминание первое: Стерильность.

Она стоит в белой, залитой светом комнате. Вокруг люди в белых халатах. Они смотрят на неё, как на дорогой автомобиль. Оценивающе. Холодно. Один из них, высокий, с идеальной укладкой и белозубой улыбкой, подходит ближе. Магнус фон Штербен.

— Повреждения после последнего задания полностью устранены, — говорит он. — Наша «Магдалина» снова в строю. Прекрасная и смертельно опасная. Идеальный шпион.

Он касается её щеки, но она не чувствует ничего. Только холод его пальцев.

— Твоё новое задание: семья программиста Аристарха Мунина. Он подозревается в промышленном шпионаже. Внедрение будет осуществлено сегодня днём. Твоя роль: «Ассистент-7М». Наблюдай. Докладывай.

Она кивает. Это её программа. Её цель. Её жизнь.

Воспоминание второе: Хаос.

Она стоит на пороге дома Муниных, нажимает кнопку звонка, заходит внутрь. И её система даёт первый сбой.

ОШИБКА. УРОВЕНЬ ЭНТРОПИИ ПРЕВЫШАЕТ ДОПУСТИМЫЕ НОРМЫ.

Дом походил на поле боя после сражения двух армий, вооружённых игрушками и цветными карандашами. Повсюду были разбросаны кубики, детали конструктора, книжки-раскраски. На стенах — отпечатки маленьких, перепачканных в чём-то липком ладошек.

И они. Семья.

Аристарх Мунин, тот самый невзрачный человек, которого она видела на фотографии в досье. Он улыбался ей. Не как хозяин машине. А как человек человеку.

— Проходи, Вайлет. Не стесняйся. У нас тут… творческий беспорядок.

Рядом с ним — двое. Маленькие, шумные, нелогичные источники хаоса.

— А ты робот? — спросила девочка лет пяти, с двумя смешными хвостиками и любопытными, как у бельчонка, глазами. Это была Аня.

— Нет, — ответила Вайлет.— Я киборг. Кибернетический организм.

— А ты умеешь делать сальто? А стрелять лазерами из глаз? А превращаться в гоночную машину?

— Отрицательно, — её программа не была рассчитана на такие запросы.

— Аня, не приставай к Вайлет, — вмешался мальчик, чуть постарше. Это был Паша. — Она же не боевой киборг. Она помощник. Она будет помогать маме мыть посуду.

— Я не хочу, чтобы она мыла посуду! — тут же надулась Аня. — Я хочу, чтобы она со мной играла!

Девочка подбежала к Вайлет и прилепила ей на руку наклейку с блестящим единорогом.

ОШИБКА. НАЗНАЧЕНИЕ ДЕКОРАТИВНОГО АДГЕЗИВНОГО ЭЛЕМЕНТА НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

Вайлет потянулась второй рукой, чтобы снять этот нелогичный, нарушающий эстетику наряда горничной объект, но Мунин остановил её.

— Оставь, — мягко сказал он. — Дочке нравится.

И она оставила. Впервые в жизни она не выполнила стандартный протокол очистки. И это было… странно.

Воспоминание третье: Сбой.

Дни сливались в один бесконечный, хаотичный, но на удивление… приятный поток. Она помогала по дому, выполняла свои функции. Но что-то менялось.

Паша постоянно пытался вовлечь её в свои игры. Он строил из кубиков крепости, а она, согласно его плану, должна была изображать дракона, который их атакует. Она просто стояла, а он бегал вокруг, размахивая игрушечным мечом и издавая воинственные кличи. Это было нелогично. Но когда он, «победив» её, радостно смеялся, её аудиосенсоры фиксировали этот звук, и что-то в её процессоре… теплело.

Аня же любила рисовать и постоянно дарила свои шедевры Вайлет. Она рисовала цветы, солнышки, кривоногих кошек. Каждый вечер Вайлет, согласно протоколу, должна была утилизировать эти рисунки как мусор. Но она не утилизировала. Просто стояла, смотрела на них и анализировала.

АНАЛИЗ. ИЗОБРАЖЕНИЕ «ЦВЕТОК». УРОВЕНЬ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЦЕННОСТИ: 1,2%. УРОВЕНЬ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ПРИВЯЗАННОСТИ ОБЪЕКТА «АНЯ»: 97,4%. ВЫВОД: ИЗОБРАЖЕНИЕ СОХРАНИТЬ.

А по вечерам, когда дети засыпали, с ней говорил Мунин. Он не спрашивал её о работе, не давал приказов. Он рассказывал ей о звёздах. О музыке. О книгах. Он говорил с ней, как с равной.