Она опять отошла к окну, застыла, провожая взглядом редкие машины. Как приятно кому-то сейчас встретить вернувшегося глубокой ночью возлюбленного, раствориться в надежной крепости рук, в уютном мужском тепле, с которым не сравнится самый мягкий плед… Однажды испытав подобное, уже не забудешь никогда, и все другое на этом фоне будет казаться лишь жалким суррогатом того, что тебе посчастливилось (или угораздило) пережить.

— Жень… — вдруг с осторожностью протянула Светлана. — Не боишься, что однажды он все узнает?

— Что именно? — повернулась к подруге. — О моих чувствах? Это если только ты просветишь.

— Я про Мишку…

— Мишку? — Женя улыбнулась. Здесь ей совсем нечего опасаться. — И что тогда?

— Антон вряд ли одобрит, что от него скрыли существование сына.

— Мне не нужно его одобрение. Он вполне внятно высказался по этому поводу.

— Абстрактно, не зная, что ты на самом деле беременна.

Ответила с накатившим раздражением: сколько раз уже все оговорено!

— Не важно. Он не удосужился проверить. Хотя бы предположить… Миша — мой сын, Свет. Участие Антона… в процессе зачатия не дает ему никаких прав. Да и откуда он узнает? Мы давно живем в непересекающихся вселенных.

— Угу… — та хмыкнула. — Ваша новая встреча как раз это и подтверждает.

— Наша встреча — случайность! Просто нелепое совпадение обстоятельств.

— Конечно. Только благодаря еще одному совпадению он вполне может узнать о случайности, которой уже пять с половиной лет…

Женя думала об этом неоднократно. В самом начале, когда заставила саму себя выбраться из плена таких желанных объятий и вдохнуть холодный воздух ее первого одинокого рассвета. Когда ощущала под сердцем толчки крохотного человечка, ловила дрожащими от умиления пальцами скользящие по животу бугорки и давилась слезами из-за того, что ОН не может разделить такую радость. Когда отводила глаза от восторженных лиц мужчин, столпившихся под окнами роддома и выкладывающих из цветов слова любви для ее соседок по палате. Угадывала в родных черточках сына отражение его отца и пыталась убедить саму себя, что все сделала правильно. Нельзя заставить человека любить. Нельзя научить принимать того, кого он не мыслит находящимся рядом. И каким бы горьким не было осознание, оно оказалось верным, раз даже отец Антона с ней согласился.

* * *

Мишке тогда было чуть больше двух лет. Они гуляли в детском парке, и ее драгоценный карапуз тихонько повизгивал от восторга, пытаясь поймать голубей, бесстрашно стягивающих семечки с маленькой ладошки. Женя не уставала умиляться еще некрепким ножкам, пушистым волосенкам, которые смешно топорщились на макушке и никак не хотели подчиняться расческе. Бегала за ним следом по тенистым зеленым аллеям, от всего сердца желая, чтобы день подольше не заканчивался, счастливая, как всегда в такие моменты, несмотря ни на что.

Но глаза внезапно поймали, выхватили из толпы статную фигуру мужчины, не узнать которого не могла. Он шел в ее сторону, и глупо было надеяться остаться незамеченной: слишком очевидно в его взгляде за короткое время недоумение сменилось ошеломлением.

Михаила Константиновича Женя всегда уважала, ценила за мудрость и проницательность, за то, что он единственный из всего окружения Антона принял ее, ни в чем не упрекая и не считая ниже себя. Но теперь приготовилась сражаться, до смерти, если потребуется, отстаивая собственные права на сына. Выпрямилась, прикрывая собой маленького человечка. Напрасный, неразумный труд, в общем-то: их давно рассмотрели более чем внимательно, но разумности в ней в тот момент не осталось. Никаких других мыслей и ощущений, кроме страха.

Он понял. Прочитал на побледневшем лице все, что кипело внутри, и застыл в нескольких метрах, поднимая вверх раскрытые ладони.

— Женя… Милая, не убегай. Я ни шагу не сделаю без твоего позволения.

При взгляде на малыша, испуганно обхватившего колени матери, в глазах мужчины отразилась такая боль, что у самой сердце противно заныло.

— Хорошо же он знаком с контрацепцией… — хмыкнул горестно, переводя взгляд на ее лицо. — Прости, девочка. Мне следовало предугадать, что все зашло слишком далеко. А я решил просто не тревожить тебя.

— Почему же сегодня… — Женя не смогла подобрать слов, словно придавленная тоской, звучащей в голосе.

Он кивнул в сторону банка, расположенного через дорогу:

— Я ждал бухгалтера в машине и неожиданно увидел тебя… вас…

Грустно улыбнулся.

— Как его зовут?

Женя опустила ладонь на головку сына, физически ощущая напряжение ребенка.

— Миша…

Брови мужчины сдвинулись. Он помолчал, а потом спросил слишком тихо и осторожно, будто опасаясь чего-то:

— Это… совпадение? Или я могу считать себя польщенным?

Был ли смысл скрывать?

— Не совпадение. Хотела назвать Иваном, как моего отца, но сестренка опередила, а два внука с одинаковыми именами как-то… А Вы всегда были добры ко мне…

— Добр? — он покачал головой. — Чего стоит эта доброта, если ты два года тянула ребенка одна, а мне даже не пришло в голову проверить…

— Я бы не хотела, чтобы Вы… проверяли.

— Знаю, Женюш. Потому и не стал вмешиваться тогда. И встреч с тобой не искал. А теперь жалею безумно, что оказался настолько не предусмотрителен.

Он смотрел на внука с такой нежностью и почти жаждой в потемневших глазах, что Женя едва не расплакалась.

— У нас все хорошо, не корите себя. Мы ни в чем не нуждаемся …

Лгала, и мужчина не мог не заметить. Притянул к себе, позволяя недопустимую прежде смелость, легонько тронул горячими, сухими губами ее ладонь. И с головой накрыло тепло, всепоглощающая любовь, которую Женя испытывала разве что в объятьях родителей.

— Не плачь, маленькая. Ему надо рыдать, оплакивая собственную глупость…

Она вздрогнула.

— Вы же не…

Остановил, даже не позволяя закончить.

— Не скажу. Это был бы слишком простой путь, но он такого не заслуживает… Ты познакомишь меня… с внуком?

* * *

Они стали нередко встречаться. Женя не смогла отказать, да и не хотела этого: слишком очевидной оказалась любовь, светящаяся в глазах Михаила Константиновича, к Мишке и даже к ней. Видеть, как взрослый, солидный мужчина в одно мгновенье превращается в мальчишку, ползая с малышом по полу за убегающими машинками, было и забавно и трогательно почти до слез. Ее дом стал для него всегда открыт, и лишь одна тема оставалась совершенным табу в их общении: Женя не спрашивала, а он не рассказывал об Антоне. Не было смысла, хотя и горечь от этого никак не оставляла.

Светлана, увидев, что подруга вновь погрузилась в невеселые мысли, подошла вплотную, обнимая за плечи.

— Жень, мне почему-то окажется, что если бы Антон все узнал, он бы в ногах у тебя валялся, вымаливая прощение…

— Он мне не нужен… в ногах… Только глаза в глаза, и чтобы в его — моя душа отражалась. Но так лишь в сказках бывает, а я в них давно не верю…

Глава 12

В том, что ждет звонка, Женя призналась самой себе, лишь когда на телефоне высветился незнакомый номер. Три дня спустя. К ней часто обращались клиенты, стремясь записаться на сеанс, но сейчас она отчего-то не сомневалась, КТО именно звонит. Чувствовала, словно он находился рядом, а не на неизвестном расстоянии. Поняла, что злится… за то, что Антон снова вмешивается в ее жизнь. И за то, что не сделал этого раньше.

— Как ты? — его голос звучал непривычно сдержанно и напряженно. — Женя? Как рука?

Ведь собиралась бросить трубку, если он позвонит. Им не о чем говорить. Нет смысла в словах, которые не имеют ничего общего с состоянием сердца. Но не бросила. Застыла, впитывая такие далекие, родные звуки его голоса, не замечая, как потекли слезы, наверное, в сотый раз за эти дни.