— Я скоро буду там.

— Я должен немедленно сопроводить вас туда, Ваше Высочество.

Мадир вздохнул, заложив руки за спину.

— Хорошо, — он повернулся к Дуне, — Мы продолжим это позже.

Отдохни немного. Он зашагал прочь, слуга тащился за ним, отчаянно пытаясь не отставать от встревоженного мужчины.

Она вошла в свое временное жилище, не потрудившись закрыть за собой дверь. Это было роскошное помещение, обставленное изысканной мебелью и оформленное в мягких пастельных тонах. Большая кровать с балдахином стояла придвинутой к стене, на которой до самого потолка была нарисована фреска с изображением нежной сиреневой розы. Открыв свой шкаф, она увидела, что он уже заполнен множеством роскошных платьев мягких пастельных тонов из шелка и шифона. Не совсем то, что Дуна выбрала бы для себя, но, тем не менее, великолепное.

Примыкающая к ней ванная комната, пожалуй, привлекла ее внимание даже больше, чем роскошные апартаменты. Она была больше, чем вся ее казарма в военном учебном лагере. Впечатляющая ванна стояла сбоку от помещения, в то время как широкая, царственная конструкция, похожая на кабину из стекла, стояла в центре комнаты. При ближайшем рассмотрении она заметила нечто, напоминающее серебряный поднос с множеством крошечных отверстий в нем, свисающий с потолка в центре стеклянной кабины. Дуна ахнула — это был душ! Она слышала истории о таких чудесных изобретениях. Иметь такое в собственной ванной. Это было ошеломляюще.

Выйдя из помещения, она была поражена внушительным присутствием Катала. Он стоял к ней спиной, пока осматривал комнату вокруг себя.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она его, не потрудившись поздороваться с мужчиной.

У него была раздражающая привычка приходить без предупреждения.

Затем он повернулся к ней, его зеленые глаза пригвоздили ее к месту.

— Откуда ты знаешь Мадира?

— Я думала, мы уже обсуждали это в Военной комнате.

— Мне насрать на то, что сказал этот высокомерный придурок. Я спрашиваю тебя. Откуда ты его знаешь, Дуна?

— Какое это имеет значение? — спросила она. — Я встретила его случайно, когда ходила на разведку с Петрой. Какие-то люди пытались ограбить его и двух его спутников, мы случайно оказались поблизости и услышали шум. Мы с Петрой сражались и убили нападавших, вот почему Мадир утверждает, что я спасла ему жизнь.

— Почему он ведет себя так, будто знает тебя лично? — спросил Катал, внимательно глядя на нее.

— Почему бы тебе не пойти и не спросить его самому? Кроме того, я не понимаю, какое это имеет отношение к вам, генерал. Ты для меня никто, кроме как моего командира, точно так же, как я для тебя никто, кроме еще одного солдата твоей армии.

Катал открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрыл его. Поколебавшись во второй раз, он сказал:

— В мои намерения не входит указывать тебе, что делать, Дуна. Я просто хочу, чтобы ты была с ним осторожна. Он опасный человек, которого я знаю слишком хорошо. Ему нельзя доверять.

— Очень похоже на тебя самого, согласен?

— Может, я и жестокий человек, но я не бесчестный. Я не скрываю свою истинную сущность от мира; я лишь показываю те стороны, которые я хочу, чтобы знали. Я… прошу прощения, если я когда-либо заставлял тебя сомневаться в моей искренности. В мои намерения никогда не входило заставлять тебя чувствовать себя ниже, чем ты того стоишь, — он подошел вплотную к Дуне и, протянув руку, коснулся ее щеки. — Если бы только ты могла увидеть себя моими глазами…

— Что бы я увидела? — прошептала она, затаив дыхание.

Его глаза были мягкими, слишком мягкими, когда он смотрел на нее, обе его руки держали ее лицо, пока он искал ее глаза.

— Ослепительный белый свет в бескрайней пустоте вечности, сияющий, как маяк надежды, сквозь бесконечную тьму. Спасение. Якорь здравомыслия, — он сделал паузу. — Ответ на все вопросы.

Дуна была загипнотизирована его словами. Его взгляд, его прикосновения.

Его близости было достаточно, чтобы заставить ее растаять от жара, который излучало его тело. Оно горело, как печь, прокладывая путь вокруг себя. Как бы она ни старалась игнорировать его, этот опустошающий мужчина всегда оказывал бы на нее влияние. Она бы с радостью отдала ему свое сердце, но — этого не могло быть, он не принадлежал ей.

— Спасибо, что предупредил меня. Я обещаю быть осторожной с Мадиром. И, генерал, — Дуна заколебалась. — Я тоже приношу извинения за то, что была груба. Я никогда не хотела намеренно настраивать тебя против себя. Просто я была такой… я так долго была одна, что не знаю, как быть милой, нежной и заботливой.

— Тебе не нужно извиняться за то, что ты такая, какая есть, Дуна. Тебе никогда не нужно притворяться со мной, — его большой палец ласкал ее щеку, в то время как другой рукой он гладил ее волосы. — Я уже говорил тебе раньше, я не допущу, чтобы тебе причинили вред, пока ты рядом со мной. Я всегда буду оберегать тебя.

И все же он никогда не говорил ей, кто будет оберегать ее сердце от него.

— Дуна, ты такая особенная для меня. Ты должна это знать.

Тишина.

— Однажды я заставлю тебя увидеть, — тихо сказал он.

— Этот день не наступит, генерал. Ты женишься на принцессе.

— Я здесь, — сказал он, заглядывая в ее карие глаза.

— И все же ты стоишь здесь, утверждая, что я особенная для тебя.

Убрав руки от ее лица, он сунул их в карманы.

— Да. Вот ублюдок.

— Я для тебя что, шутка? Тебе нравится заставлять меня чувствовать себя полной идиоткой? — спросила Дуна.

— Однажды ты поймешь, — сказал он.

— Однажды… Что это вообще значит?!

Если бы у нее был с собой нож, он бы уже вонзился ему в плечо. Или в одну из его почек. Или печень. Выбор был бесконечен.

— Пока нет. Ты не готова услышать то, что я должен сказать, — повернувшись, Катал собрался уходить. — А теперь отдохни немного. У нас впереди много работы.

— Но…

— Немного. Отдохни.

Невероятно.

Дверь за ним закрылась, оставив раздраженную Дуну наедине с ее собственными противоречивыми мыслями.



Шли дни, и группа обосновалась в своем новом временном доме. Дуна и Петра ходили в Белый город с Микеллой и Йорком почти каждый день с тех пор, как приехали в Моринью, и каждый раз Дуна была поражена открывающимися перед ней видами и звуками. Но, пожалуй, самым волшебным впечатлением, которое поражало Дуну каждый раз, когда она пробиралась по городским улицам, были запахи. Невероятные, насыщенные, от которых текли слюнки ароматы еды и парфюмерии, а также многочисленные продавцы, продающие все, что только могло прийти в голову.

У нее вошло в ежедневную привычку всегда покупать себе выпечку на обратном пути во дворец. Сегодня это было слоеное тесто с начинкой из ванильного крема и карамелизированных миндальных хлопьев. Дуна проглотила его еще до того, как дошла до ворот дворца.

Когда она поднималась по многочисленным мерцающим ступеням из белого доломита к парадному входу, ее внимание привлекло мерцание серебра в одном из открытых дверных проемов нижнего этажа. Она отправилась осмотреть странную аномалию, но обнаружила, что на самом деле это был просторный тренировочный зал. Войдя в помещение, она была встречена огромным проемом, заполненным до потолка бесконечным разнообразием оружия, некоторые из которых она никогда раньше в жизни не видела.

Там были лезвия любой формы и размера, любого разреза, какой только можно вообразить. Она увидела сталь и стекло, обсидиан, серебро и золото, усеявшие впечатляющие мечи и кинжалы. На стенах в ножнах висели метательные ножи, прямо под ними — копья, булавы и дротики. Топоры и молотки. Арбалеты и длинные луки. Серпы и клинки катаров. Нунчаки и широкий выбор цепов. Многочисленные устрашающие доспехи с острыми шипами и соответствующие перчатки украшали манекены вдоль всей стены комнаты.

Она была настолько ошеломлена, что не заметила, что на самом деле была не одна.

Доран стоял лицом к ней, обнаженный выше пояса, его бронзовая скульптурная грудь была полностью выставлена напоказ. У него было великолепное изображение величественных черных крыльев, охватывающих всю его правую руку через плечо и перекрывающих верхнюю часть правой грудной мышцы. Он был высоким, около шести футов, худощавым, но не громоздким. Его короткие, волнистые темно-каштановые волосы прилипли к лицу и шее, мокрые от явно тяжелых тренировок, которыми он занимался до того, как Дуна прервала его. Пара удлиненных мечей свободно висела у него по бокам.