Ее лоно все еще сжималось от оргазма, когда тяжелый член Акселя вошел в нее. Не давая ей времени привыкнуть, он начал двигаться. Его толчки были сильными, быстрыми, он трахал ее в умопомрачительном темпе.

Его локти сомкнулись у ее головы, они смотрели друг на друга. — Ты видишь солнце, Рыжая?

Она покачала головой, царапая его грудь, ее киска пропитала его член, а ноги сомкнулись вокруг его бедер.

— Как насчет слоеных пирожных? Трупы где-нибудь есть?

— Заткнись и трахни ме… Боже! — закричала она, когда он вошел в нее, затем громче, когда он продолжил делать это снова.

— Вот и все, назови мое имя, Рыжая. Убедись, что все теперь знают, кому ты поклоняешься. — Он поднял одну из ее ног, перекидывая ее через плечо, ни разу не прерывая контакта, пока его член входил в нее под более глубоким углом.

— Черт возьми, Аксель. — Он ухмыльнулся. — О Боже, о черт, о черт…

Его член набух как раз в тот момент, когда она взорвалась вокруг него: — Черт возьми, Да'Нила, ты душишь меня до смерти. — Он стиснул зубы, пытаясь продлить это, но больше не мог сдерживаться.

Вырываясь, он извергся на живот Петры, окрашивая ее своей горячей спермой. Он втирал его, массируя ее живот и груди, всю шею и подбородок. Зачерпнув немного пальцем, он поднес его к губам Петры, приказывая: — Ешь. — Что она и сделала, слизывая и высасывая его сперму.

Оба довольные и полностью вымотанные, они свернулись калачиком, и Аксель укрыл их одеялом.

Они лежали лицом друг к другу, их взгляды встретились, в воздухе витал миллион невысказанных слов.

Возможно, вначале это казалось бессмысленным моментом, но теперь, когда они смотрели друг на друга, все казалось не таким уж бессмысленным.

ГЛАВА

46

Ровно через неделю выпал первый снег. Дуна и Ото тренировались в бойцовской яме, когда маленькая белая снежинка упала ей на нос. Она стояла там, уставившись на неё, и у нее болели глазные яблоки.

Прошло так много времени с тех пор, как она видела их в последний раз.

Была середина лета, когда Дуна сбежала из довольно теплой Ниссы. Бакар, с его вечно жарким и влажным климатом, пригласил ее окунуться в весенний бриз Острова. Ни разу за эти четырнадцать месяцев она не видела покрытой снегом земли.

Казалось, что ее жизнь превратилась в бесконечный цикл постоянных повторений. Даже после того, как Дуна узнала правду о своем прошлом и к ней вернулась большая часть воспоминаний, она не добилась никакого реального прогресса. Она все еще была такой же потерянной, как всегда, если, возможно, не больше. Откровения помогли ей заполнить пробелы в ее сознании и получить ответы на вопросы, которые она отчаянно хотела узнать, но, в конце концов, действительно ли это что-то изменилось?

Осознание этого ударило ее, как пощечина.

Она была там же, где и шесть лет назад, занимаясь точно такими же повседневными делами, как и тогда. Даже ее палатка и ее содержимое были такими же. Люди вокруг нее те же. Проблемы королевства те же.

Даже Катал снова стал игнорировать ее с того дня, как она расплакалась в его объятиях. И Дуна не могла винить его. Она выставила себя полной дурой, открывшись ему так, как открылась, надеясь, что это сблизит их. Вместо этого она оттолкнула его, как будто испытывая отвращение к ее поведению и прилипчивости, когда мужчина явно не чувствовал того же.

Она была для него ничем иным, как старой привычкой, занозой в боку, которая никуда не делась. Возможно, он тоже наконец понял это. Дуна была знакомой, безопасной. Мелина была новенькой, свеженькой, кладезем нераскрытых секретов, которые понравились бы любому пылкому мужчине. Их видели вместе по всему лагерю, пышногрудая рыжеволосая женщина сияла от радости. И это было как удар ножом в сердце Дуны.

Вина лежала на ней, и только на ней. Сделай она другой выбор, возможно, результат тоже был бы другим. Она была более чем осведомлена о разрушительных последствиях, которые могли вызвать ее игры, но именно из-за этого чувства, которое сейчас бушевало в ней, она прибегла к ним в первую очередь.

Желчь подступила к ее горлу, сердце билось так, словно готово было выскочить из груди. Стыд и бесполезность просочились внутрь, разрушая ее душу, как едкая болезнь. Ее легкие горели, как будто простое вдыхание воздуха причиняло им боль.

Она была глупой. Такой глупой.

Ей никогда не следовало возвращаться.

— Ото, — обратилась Дуна к своему другу детства с фальшивой улыбкой на лице, — почему бы тебе не вернуться в лагерь. Я собираюсь прогуляться, прошло некоторое время с тех пор, как я видела снег в последний раз.

Беспокойство отразилось на лице красивого мужчины, когда он опустил клинок. — Что-то не так?

Улыбка на ее лице стала искренней. — Мне так повезло, что ты у меня есть, ты знаешь это? Спасибо тебе, что всегда был так добр ко мне. Я никогда не забуду всего, что ты сделал. Никогда.

— Дуна, что происходит? — он подошел к ней. — Ты в порядке? Ты бледная. Тебе приснился еще один из тех кошмаров?

Если бы только. — Нет, я в порядке. Я просто устала, вот и все. Я не отниму много времени, обещаю.

Неумолимый Ото сказал: — Хорошо, но, по крайней мере, проводи меня обратно. Мне бы не помешала компания.

Кивнув в знак согласия, они вдвоем пошли в ногу, непринужденно болтая. Легкий слой снега покрыл землю, когда появился первый ряд палаток, как будто покров невинности мог смыть жестокость этого места.

Утреннюю тишину разорвал смех. Дуна подняла глаза и болезненно замерла. Вот они, генерал и Мелина, стоят на открытом месте, лучезарно улыбаясь друг другу, а хлопья снега кружатся вокруг, заключая их в их собственный маленький мирок.

Дуна наблюдала за ними, пара не обращала внимания на ее полный печали взгляд. Они выглядели такими счастливыми, такими целостными.

Я его не заслуживаю. Я только причиняю ему боль своим присутствием.

И именно это поразительное осознание вырвало последнюю нить надежды из сердца Дуны и отправило ее в полет в пустоту.

Прости меня. Я никогда не хотела причинить тебе боль.

Ото и она продолжили свою прогулку, вскоре показалась капитанская казарма, и после некоторых бесплодных уговоров они попрощались.

Она не осознавала, что происходит вокруг, подступающие слезы застилали ей зрение. Слезы, которые отчаянно хотелось пролить. Но не здесь. Не в этом месте, где она была нежеланной и никому не нужной. Где ее сердце лежало раздавленным в снегу. Где призраки некогда великой любви не отпускали ее.

Ноги несли ее вперед, как будто у них был собственный разум, как будто они точно знали, где она должна быть.

Перед ней появилось знакомое озеро, его воды подернулись рябью под снежными облаками.

Улыбка тронула ее губы, когда пальцы Дуны намотали серебряное ожерелье ее бабушки. Ожерелье, с которого все началось.

Ключ от ее дома.

Ее прошлое.

Себя.

Ей нужно было место, где она могла бы побыть одна, место, где она могла бы дать волю слезам. Когда Дуна вошла в озеро и нырнула под ледяную гладь, перед ней появилось знакомое лицо, радостно улыбающееся. — Похоже, ты наконец-то нашла это место, раз и навсегда.

ГЛАВА

47

Генерал прошелся по казарме, беспокойство и трепет не позволяли ему праздно сидеть за своим столом. Он просматривал какие-то земельные карты, когда его охватил первый приступ страха.

Его сердце сошло с ума, пульсируя и колотясь как никогда раньше, вызывая сильную боль, пронзившую все его тело. Он знал, что это было связано с Дуной, но он испытывал похожие ощущения с тех пор, как она вернулась. Поэтому он проигнорировал пронзавшую его невыносимую агонию, заставив свой разум сосредоточиться на текущей задаче.