Перемена эта проявилась по-разному, в соответствии с характером каждого из нас. Маргарет сделалась печальной. Доктор Винчестер находился в приподнятом настроении и наблюдал за всем вокруг с живейшим интересом; мыслительный процесс, прежде служивший для него противоядием от страха, а сейчас освобожденный от этой обязанности, прибавил ему умственной энергии. Мистер Корбек казался погруженным не столько в раздумья, сколько в воспоминания. Сам же я пребывал в веселом расположении духа: беспокойство, внушенное поведением Маргарет, оставило меня, и этого мне было достаточно, по крайней мере пока.
Что же касается мистера Трелони, он переменился меньше любого из нас. Но это и понятно: он столько лет планировал осуществить предприятие, намеченное на сегодняшнюю ночь, что любое связанное с ним событие воспринимал просто как очередной шаг на пути к цели. Он был из тех сильных, волевых натур, которых интересует только поставленная цель, а все прочее кажется несущественным. Даже сейчас, когда чрезвычайная суровость мистера Трелони несколько смягчилась оттого, что душевное напряжение спало, его целеустремленная энергия ни на миг не ослабела.
Мистер Трелони попросил всех мужчин проследовать за ним в холл. Там у стены стоял дубовый стол, довольно длинный и не очень широкий, и мы общими усилиями спустили его в пещеру и установили посредине, под скоплением ярких электрических ламп. Маргарет какое-то время наблюдала за нами, а потом вдруг побледнела и взволнованно спросила:
– Что вы собираетесь делать, отец?
– Снять пелены с мумии кота. Сегодня царице Тере фамильяр не понадобится. Если вдруг она призовет его, может случиться какая-нибудь беда, а потому нам нужно предотвратить опасность. Ты встревожена, моя дорогая?
– О нет! – быстро ответила Маргарет. – Я просто подумала о Сильвио… о том, что я почувствовала бы, если бы он был мумией, которую сейчас распеленают.
Мистер Трелони приготовил ножи и ножницы и поместил кота на стол. Начало нашей сегодняшней работы носило довольно мрачный характер, и у меня упало сердце при мысли о том, что может произойти в этом уединенном доме во мраке ночи. Грохот волн, разбивавшихся внизу о скалы, и жутковатые завывания крепчавшего ветра усиливали чувство одиночества и оторванности от мира, но предстоявшее нам дело было столь грандиозным, что зловещие проявления природной стихии не могли поколебать нашей решимости. Мистер Трелони начал распеленывать мумию.
Бинтов оказалось неимоверно много. Сухой треск, с которым они, прочно склеенные битумом, смолами и ароматическими веществами, отрывались друг от друга, и едкий запах красноватой пыли, облачком поднявшейся над столом, сильно действовали всем нам на нервы. Когда были сняты последние пелены, мы увидели сидевшее на задних лапах животное. Шерсть, зубы и когти у него сохранились в целости; глаза были закрыты, и морда имела выражение совсем не такое свирепое, как я ожидал. Усы, прежде плотно прижатые бинтами к голове, мигом расправились, точно у живого. Это был поистине великолепный зверь: крупный камышовый кот. Но уже секунду спустя наше восхищение сменилось страхом и всех нас пробрала дрожь: худшие наши опасения подтвердились.
Пасть и когти кота были испачканы засохшей кровью, еще не успевшей потемнеть!
Первым пришел в себя доктор Винчестер, более привычный к виду крови, чем остальные. Достав свою лупу, он принялся изучать красные пятна вокруг пасти животного. Мистер Трелони шумно выдохнул, словно испытав облегчение, и сказал:
– Так я и предполагал. Это дает надежду на то, что у нас все получится.
Доктор Винчестер уже разглядывал окровавленные передние лапы.
– Да, как я и думал! – произнес он. – У него семь когтей!
Вынув из своей записной книжки лист промокательной бумаги с отметками когтей Сильвио и карандашной схемой порезов, оставленных на запястье мистера Трелони, он подложил его под лапу мумифицированного кота. Царапины на бумаге точно совпали с когтями.
Когда мы тщательно осмотрели мумию (не обнаружив, впрочем, в ней ничего необычного за исключением замечательной сохранности), мистер Трелони взял ее со стола. Маргарет порывисто шагнула вперед и тревожно воскликнула:
– Осторожнее, отец! Осторожнее! Он может поранить вас!
– Уже не может, моя дорогая! – ответил он, направляясь к лестнице.
Лицо Маргарет страдальчески исказилось.
– Куда вы? – спросила она слабым голосом.
– В кухню. Огонь избавит нас от всякой опасности, которая может исходить от фамильяра в будущем. Даже астральное тело не способно возродиться из пепла!
Мистер Трелони знаком велел нам следовать за ним. Маргарет со сдавленным рыданием отвернулась. Я подошел к ней, но она жестом отстранила меня и прошептала:
– Нет-нет! Ступайте с остальными. Возможно, вы понадобитесь отцу. Ах, это все равно что убийство! Бедный, бедный кот царицы Теры!..
Она закрыла лицо ладонями, и между пальцами у нее потекли слезы.
В кухонном камине уже были сложены дрова, и мистер Трелони поднес к ним спичку. Растопочный хворост занялся мгновенно, и среди поленьев заплясали язычки пламени. Когда огонь разгорелся вовсю, мистер Трелони бросил в него мумию. Несколько секунд она лежала там темной массой, а кухня наполнялась мерзким запахом паленой шерсти. Потом полыхнуло и иссушенное тело. Легковоспламеняющиеся вещества, что использовались при бальзамировании, послужили дополнительным топливом, и пламя заревело. Еще пара минут огненного буйства – и мы вздохнули свободно. Фамильяра царицы Теры больше не существовало!
По возвращении в пещеру мы нашли Маргарет сидящей в темноте. Она выключила все лампы, и лишь тусклый вечерний свет проникал сквозь узкие щели в стенах. Отец быстро подошел к ней и нежно обнял, словно защищая. Она склонила голову к нему на плечо и, казалось, начала успокаиваться. Спустя минуту-другую она обратилась ко мне:
– Малкольм, включите свет!
Я выполнил просьбу и тогда увидел, что, хотя она явно плакала в наше отсутствие, слезы в ее глазах уже высохли. Отец тоже увидел это и заметно обрадовался. Затем он произнес самым торжественным тоном:
– Теперь нам нужно подготовиться к нашему великому предприятию. Нельзя ничего откладывать на последний момент!
Маргарет, похоже догадываясь, о чем идет речь, спросила дрогнувшим голосом:
– Что еще вы собираетесь сделать?
Мистер Трелони, должно быть в свою очередь догадавшийся о чувствах дочери, тихо ответил:
– Снять пелены с мумии царицы Теры.
Она подошла к нему вплотную и умоляюще прошептала:
– Отец, вы не поступите с ней так! Вы же мужчины!.. И в ярком свете ламп!..
– Но почему, моя дорогая?
– Отец, подумайте сами! Женщина! Одна-одинешенька! В таком состоянии! В таком месте! Ах! Это жестоко… жестоко!
Маргарет была вне себя от негодования. Щеки ее пылали, в глазах блестели гневные слезы. Мистер Трелони, тронутый переживаниями дочери, принялся ее утешать. Я хотел было отойти в сторонку, но он сделал мне знак остаться на месте. Я понял, что он, как большинство мужчин в подобной ситуации, нуждается в помощи и хочет переложить на чужие плечи бремя общения с глубоко расстроенной и возмущенной женщиной. Тем не менее сначала он попытался воззвать к ее здравому смыслу:
– Не женщина, моя милая, а мумия! Она уже пять тысяч лет как мертва!
– Да какое это имеет значение? Пол не зависит от возраста! Женщина остается женщиной, будь она мертва хоть пять тысяч веков! И потом, вы же ожидаете, что она восстанет от своего долгого сна! А если она должна проснуться, значит это не настоящая смерть! Вы же сами уверили меня, что она оживет, когда ларец откроется!
– Да, голубушка, и я сам в это верю! Но если даже она и не была мертва все это время, то находилась в состоянии, необычайно похожем на смерть. Не забывай также, что бальзамировали-то ее именно мужчины. В Древнем Египте не признавали равенства полов, и врачей-женщин там не было! А кроме того, – продолжал он уже более спокойным тоном, увидев, что Маргарет если и не соглашается с его доводами, то по крайней мере не возражает против них, – все присутствующие здесь мужчины привычны к таким вещам. Мы с Корбеком в свое время распеленали добрую сотню мумий, и женщин среди них было не меньше, чем мужчин. Доктор Винчестер в силу своей профессии имел дело со столькими мужчинами и женщинами, что для него вопроса половой принадлежности просто не существует. Даже Росс в своей адвокатской работе… – Тут он осекся.
