— Аркадий Михайлович знает Давида, и он согласен меня наблюдать. Сказал, что нужно будет достать какое-то крутое и жутко дорогое лекарство для ребенка и еще что-то там… — она отпила из стакана воду, — а, да, еще врача по младенцам хорошего. И все. И он меня берет.

Давид нервно рассмеялся:

— Как просто, да?

Дима махнул рукой и обратился к другу:

— Что за врач? Откуда его знаешь?

— Мы его сына искали год назад, подросток, сбежал.

— Нашли?

— Да. В гараже у друзей на кислоте сидел.

— Понятно… — как-то расстроено буркнул Дима.

— Он ждет нас сегодня до семи. Когда ты сможешь увидеться с ним?

— Ну поехали! — Дима встал и протянул руку жене. — Чего тянуть?

Доктор почти сразу принял супругов, повторил все то, что говорил Алене.

Дима рассматривал врача. Он давно уже научился определять людей по внешнему виду и по их разговору.

Не то чтобы Аркадий Михайлович ему не понравился, нет. Он был аккуратно одет, и речь его лилась спокойно, размеренно. Да и внешность была приятной. И, самое главное, не просто врач-акушер какой-то, а главврач клиники! Единственное, что ему не понравилось, отношение: получится — прекрасно, не получится — ну простите, так вышло.

И Дима понимал, что доктора надо заинтересовать. И еще чуть напугать, чтобы он смотрел за Аленой не потому, что он хочет сделать доброе дело Давиду, а потому что он сам заинтересован в том, чтобы все закончилось идеально.

— Напомните мне, пожалуйста, как вас зовут? — Дима вдруг прервал монолог доктора и почесал щеку.

Алена грозно посмотрела на мужа. Он это заметил, взял ее за руку и чуть сжал пальчики в знак извинения.

— Аркадий Михайлович.

— Дорогой мой, Аркадий Михайлович, давайте сразу обсудим ваш гонорар?

Дима взял со стола салфетку, ручку и написал цифру с шестью нолями.

— Эту сумму вы получите, если моя жена и ребенок будут в полном порядке. Сумма в долларах, естественно.

Аркадий Михайлович уставился на салфетку, и его глаза расширились.

— Если моя жена будет жива и здорова, а ребенок не выживет, я все равно вас отблагодарю, но вы получите сумму на один нолик меньше.

Врач понимающе кивнул.

— А если вы угробите мою супругу, то я сначала убью вас, а потом себя. Итого: три трупа, три гробика.

— Дима! — Алена сжала его ладонь. — Что ты творишь, так не один врач не согласится меня наблюдать.

— Почему же? — доктор понимающе посмотрел на Диму. — Все понятно, и это замечательно. Я согласен, но только при условиях, которые я озвучил ранее. И еще: вы прямо сегодня же ложитесь к нам в стационар и выходите уже после рождения ребенка.

Алена очень обрадовалась, а Дима сник:

— Я навещать жену смогу?

— Да, конечно, ближайшие месяца два-три можете хоть жить с ней в палате. Но после тридцати недель нам придется ее изолировать, и хотя бы недели две, а еще лучше, четыре, вам придется общаться только по телефону.

Алена светилась от счастья и с надеждой смотрела на мужа.

Дима кивнул и тяжело вздохнул.

Это было сложное время для всех. Даже для Алены, которая была согласна на все ради малыша. Но то, что она почти все время находилась в четырех стенах, уже через три недели стало давить на нее, и она все больше грустнела.

— Надо ее как-то взбодрить, — предложил Давид, — лучше всего, конечно, чтобы ты перестал ходить в офис и жил с ней в палате.

— Даже со мной она там скучает. Просто ложится, обнимает и молчит. Думаю, что она очень боится, что потеряет ребенка. И потом вот эта ее ответственность, которую она взяла на себя…

— Какая? Я что-то не знаю?

— Ах, да, наверное, ты не в курсе, — Дима засмеялся, но как-то нервно. — Я же ей сказал, что если ее не станет, то и меня не станет. А наших детей будешь воспитывать ты.

— Прекрасно, — Давид прикрыл глаза руками.

Но Дима решил хоть как-то развеселить Алену и составил расписание, где все по очереди приходили к ней и развлекали: Сашка, близнецы, Давид и он с Ванькой.

Большой проблемой еще было то, что сон, который снился Алене постоянно, был опасен для этой беременности: резкие движения были абсолютно противопоказаны, и Дима привел к ней знакомого психотерапевта Константина Владимировича.

Они провели более двадцати сеансов, каждый раз вытаскивая из памяти новые воспоминания. Они разбирали их, и Константин Владимирович объяснял логику родителей.

Из всех этих консультаций Алена вынесла один, но главный урок: они поступали с ней так не потому, что не любили, а потому что сами были несчастны. И в те мгновения, когда мама таскала ее за волосы и запирала в чулан, она сама хотела на себе рвать волосы и спрятаться от всех.

— Почему она делала это со мной, а не с Альбиной? — спросила Алена у психотерапевта.

— Когда в ее жизни появилась Альбина, она еще, возможно, была счастлива. А вы у нее ассоциировались с предательством и изменами супруга.

Диме же «мозгоправ» сказал, что его жена большая молодец, что выбралась из этой ситуации, и с довольно малыми потерями.

Ведь нелюбимые дочери знают, что отношения с людьми ненадежны и людям нельзя доверять, а любить — это больно. И все отношения у них мучительные и болезненные: они привыкают, что их унижают, и сами становится жертвами. Но Алена сумела найти любовь в детях, потом в муже. Она окружила сначала всех своей любовью, а затем стала получать дивиденды — ей все ответили взаимностью. Поэтому сейчас она счастливый человек, хотя эта «родительская» рана пока не зажила и, возможно, всегда будет ныть и напоминать о себе.

Беременность получилось дотянуть до тридцати четырех недель, и ребенок родился с минимальными проблемами. К его появлению все было готово: Давид достал лекарство «Сурфактант», которое требовал Аркадий Михайлович, а Дима нашел самого лучшего неонатолога в Москве.

Имя малышу дала Алена – Дарья. И уже на третий день малышку принесли в палату. Дима должен был подойти с минуты на минуту, а пока Алена сидела и рассматривала девочку — это была копия Алены, не имеющая ничего общего с близнецами и Ванькой. И она как-то очень сильно расстроилась. Не хотелось ей, чтобы девочка была похожа на нее, когда у нее такой красивый отец. Дима зашел в палату и увидел, что Алена плачет. Он подумал, что с малышкой проблемы, но, когда услышал, что дочь похожа на жену, очень обрадовался. Взяв девочку на руки, он долго не отпускал: целовал щечки и глазки. А жену ругал:

— Как ты можешь обижать самую красивую девочку на свете?

А чуть позже признался:

— Прости, но теперь ты не единственная женщина, которую я люблю.

— Мне опуститься на одну ступеньку ниже?

— Нет, уверен, что вы обе поместитесь на первой, — и он опять поцеловал дочку.

Любовь не завидует

Алена с удовольствием занималась и семьей, и своим салоном красоты. Дима сначала хотел дать ему название «Алена», но после категорического отказа жены появилась версия «Красотка». Но Алена и с этим вариантом не соглашалась. Давид постучал пальцем по лбу и шепнул Диме:

— Надо как-то завуалировано описать твою жену в названии салона.

— И? — Дима засмеялся. — Стратег ты мой!

— Афродита! Богиня красоты, любви, плодородия, вечной весны и жизни!

Дима понимающе кивнул, предложил эту версию жене, и та согласилась, естественно, совершенно не подозревая, что мужчины имели в виду ее.

Даша сразу стала хозяйкой в доме. Мужчины ее обожали и выполняли любые прихоти. Сама же девочка росла очень подвижной и любознательной: вовсю болтала уже к году, рассуждала как взрослая, понимала всю свою женскую силу и над мужчинами имела великую власть.

— Она из тебя веревки вьет, — немного с упреком произнесла Алена, запустила пальцы в волосы мужа и вытащила две розовые заколочки, которые Даша нацепила отцу.

Девочка только закончила парикмахерские услуги на дому для своего папочки и направилась в комнату к Сашке. Сын обожал сестру. Носил ее на руках, целовал щечки и позволял с собой делать все, что она пожелает: вчера она ему красила ногти, хорошо хоть сошлись на бесцветном лаке.