Повесть «Народ бессмертен», романы «За правое дело» («Сталинград») и «Жизнь и судьба» – три произведения о войне, в которых почерк Гроссмана легко узнаваем. В них реальная жизнь тесно переплетается с литературным вымыслом, а у литературных героев часто обнаруживаются общие прототипы. Тем не менее цели, которые Гроссман ставил перед собой, создавая эти произведения, принципиально различны.

В самом известном и самом позднем романе «Жизнь и судьба» Гроссман политически и философски осмысливает не только войну, но и весь исторический опыт первой половины XX века и пытается ответить на вопрос о том, способен ли человек сохранить в себе человеческое, подвергаясь всепоглощающему насилию. Роман «За правое дело» («Сталинград»), написанный в течение нескольких лет после окончания войны, был данью памяти погибшим. Повесть «Народ бессмертен», действие которой происходит во время катастрофических поражений первых месяцев войны, стала вкладом Гроссмана в советские военные усилия. С одной стороны, она оптимистична, с другой – содержит убедительную критику командиров и выбранного стиля ведения войны.

В основе сюжета повести – реальный рассказ полкового комиссара Николая Алексеевича Шляпина (1902–1941). В июле–августе 1941 года он собрал попавших в окружение бойцов и командиров, а затем вывел их из окружения. С Гроссманом они познакомились в сентябре 1941 года на Брянском фронте: «Мы лежали с ним в сарае на сене, и кругом бухало. А потом в этом же сарае девушка Валя заводила патефон, и мы слушали „Синенький, скромный платочек падал с опущенных плеч…“. И худенькие осинки дрожали от разрывов, и трассирующие шли в небо» (Гроссман 1989: 268). Все рассказанное в тот день комиссаром Гроссман подробно записал в своем блокноте (Гроссман 1989: 263–268). Сравнение этих записей с повестью показывает, что многочисленные эпизоды, и даже те, что могут показаться фантастическими или пропагандистскими, имеют документальную основу. Вскоре после встречи с писателем Шляпин повторно попал в окружение и при попытке прорыва погиб. Гроссман сделал его прототипом главного героя повести и создал яркий, вдохновляющий читателей образ комиссара Богарева.

Своему герою Гроссман передал и много личного. Так, Богарев пытается понять, что движет противником: допрашивает немецких пленных, читает их письма и дневники, изучает приказы германского командования. Таким же образом Гроссман присутствовал при допросах военнопленных и на протяжении всей войны собирал и изучал различные документы официального и личного происхождения. В архиве писателя в РГАЛИ сохранился русско-немецкий разговорник, о котором Гроссман упоминает в повести; фотографии и открытки, найденные у немецких солдат; документы, касающиеся остарбайтеров и военнопленных; несколько писем к Гитлеру конца войны и другие материалы[5].

В повести детали и описания переданы ярко и лаконично: бытовые подробности, шутки солдат, их наблюдения и мысли в ожидании боя, а также неожиданные повествовательные ракурсы. Так, в сцене ночного марша через описание природы Гроссман показывает нам, как видели войну крестьяне-новобранцы: «Лес кончился, и они вышли на широкую равнину. Они шли по несжатым полям и во мраке по шороху осыпавшегося зерна, по скрипу соломы под ногой, по шуршанию стеблей, цеплявшихся за их гимнастерки, узнавали пшеницу, жито, гречку, овес. И это движение в тяжелых солдатских сапогах по нежному телу несжатого урожая, это шуршащее, как грустный дождь, зерно, которое они ощупывали во мраке, говорило многим деревенским сердцам о войне, о кровавом нашествии ярче и громче, чем пылавшие на горизонте пожары, чем красные шнуровые трассы пуль, медленно ползущие к звездам, чем голубоватые столбы прожекторов, шарахающие по звездному небу, чем далекие глухие раскаты разрывающихся бомб».

Портреты гроссмановских персонажей в повести просты и узнаваемы. Среди самых запоминающихся: одиннадцатилетний мальчик Леня, который идет с игрушечным черным револьвером через захваченные немцами деревни в поисках своего отца-комиссара; непокорная бабушка Лени, застреленная немцами; Брухмюллер, опытный немецкий полковник артиллерии, размышляющий о русском характере; Семен Игнатьев, ловелас и талантливый рассказчик, который оказывается самым смелым и находчивым из рядовых солдат.

Читая повесть, мы видим войну объемно и с разных точек зрения: глазами мальчика Лени; с точки зрения двух десятиклассниц, которым кажется, что происходящее вокруг – безумный сон, который не может продолжаться долго; с точки зрения антисоветчика Котенко, приветствующего немцев; глазами Игнатьева, которого приводит в ярость вид немецких офицеров и солдат, развлекающихся в деревне, похожей на его собственную.

После публикации повести в редакцию газеты стали приходить десятки писем от фронтовиков: командиров, комиссаров и красноармейцев с восторженными отзывами и просьбами прислать недостающие номера газет или с выражением надежды на публикацию повести отдельным изданием: «Красная звезда» часто оседала в штабах армии и не доходила до простых солдат. Так, лейтенант А. Перевалов 1 августа 1941 года писал: «〈…〉 нас глубоко взволновала повесть Вас[илия] Гроссмана – „Народ бессмертен“, печатаемая в вашей газете, но мы, находящиеся на передовой одного из участков Зап[адного] фронта, не имели возможности прочитать ее целиком, мы ежедневно получаем центральную газету, но не обязательно нашу любимую „Звездочку“. И вот, чтобы узнать судьбу героев, которых мы успели полюбить – ведь такие есть и среди нас, мы обращаемся к вам с просьбой – или через посредство вас, или возможно через В[асилия] Гроссман[а], нельзя ли получить или комплект газет, где печаталась эта повесть, а возможно будет эта повесть в отдельном издании? Такие вещи вдохновляют нас к новым победам, учат нас и еще больше порождают ненависть к проклятому врагу»[6]. В другом письме комиссар батальона Суховерченко пишет о Богареве как о реальном человеке: «Гроссману впервые после Фурманова удался образ настоящего волевого комиссара. Не случайно, когда бывает трудно, думаешь, как поступил бы в данном случае Богарев»[7].

Данный пример хорошо иллюстрирует двустороннее движение: литература черпает свое вдохновение из жизни, а затем реальные люди вдохновляются литературными произведениями. В случае с другим героем повести – капитаном Бабаджаняном – возникают еще более сложные связи между литературой и реальностью.

В сентябре 1941 года Гроссман хотел написать о 395-м стрелковом полке, который удерживал небольшой клочок земли на западном берегу реки Клевень на Украине. Писатель хотел переправиться на западный берег, чтобы лично говорить с командиром полка – майором Амазаспом Бабаджаняном – и его солдатами. Это было слишком опасно, поэтому Политический отдел не дал своего разрешения на переправу. Позже Гроссману сообщили, что Бабаджанян был убит. Спустя полгода, работая над повестью, писатель решил подарить имя убитого майора своему герою.

Однако весной 1944 года, во время посещения танковой бригады на территории Украины и знакомства с ее командиром, Гроссман понял, что тот самый Бабаджанян, тремя годами ранее сражавшийся на реке Клевень, жив. О встрече Гроссмана и Бабаджаняна подробно рассказал в своих воспоминаниях Давид Ортенберг:

«– Да, я там был, – сказал Бабаджанян и, усмехнувшись, добавил: – Но вы меня убили…

Писатель, однако, не смутился – после небольшой паузы заявил:

– Я вас убил, но могу вас и воскресить… 〈…〉

Гроссман подружился с танкистом, иной раз делал стокилометровый крюк, чтобы побывать у него. Он написал документальную повесть „Советский офицер“, посвященную Бабаджаняну, позже ставшему главным маршалом бронетанковых войск, – яркое произведение о полюбившемся автору „убитом“ и „воскрешенном“ им же герое» (Ортенберг 1942: 294–295).