– Чушь, – резко заявила вдова Орлова. – Вы же не верите всему тому, что здесь написано?

– Верю я или не верю, Марина Марковна, это самый последний вопрос. Но по факту передо мной официальный документ, заверенный нотариально. И в нём недвусмысленно изложена последняя воля вашего мужа, против которой я просто не имею права пойти.

– Геннадий Вита-а-альевич, – улыбнувшись, протянула вдова.

– Марина Ма-а-а-арковна, – ответил тем же законник.

– Ну хорошо, – Орлова встала с кресла. – Я поняла, что к чему. Сколько вы хотите?

– Простите?

– Сколько вы хотите за то, чтобы это завещание никто и никогда не увидел?

– Марина Марковна, вы просите о невозможном. Есть копии и…

– Мне плевать на копии! Я найду и уничтожу их все! А сейчас мне нужно только чтобы вы держали свой язык за зубами!

Безобразов застыл без движения. Задумался. Какое-то время на его лице можно было читать борьбу, однако затем оно превратилось в непроницаемую маску.

– Нет, – сказал он, сложил очки, убрал завещание во внутренний нагрудный карман и встал из-за стола.

– Что значит «нет»?!

– Нет значит нет, – сказал законник и двинулся к выходу, но тут:

– Майкл! – закричала вдова Орлова.

И внезапно оказалось, что всё это время в комнате был ещё один человек. А не замечал его Безобразов потому, что тот не хотел, чтобы его замечали.

Менталист.

Один из лучших, а может и лучший. В мире, где чуть ли не половина населения была одарена магией, но хоть какого-то прогресса в ней достигали единицы, он был настоящей звездой. За свои услуги эта звезда брала бесстыдно дорого, но результат стоил того.

Всегда.

– Майкл, сделай из Геннадия Витальевича овощ! – скомандовала вдова Орлова…

Пока добирался, на улице уже стемнело. Зашёл в подъезд, поднялся на этаж, открыл дверь своим ключом.

– Ба?! – и тишина в ответ.

И радио не играет. Хотя радио в доме Каннеллони играет всегда. К слову, за это к бабушке Василия, – а теперь, получается, и к моей, – невольно проникаешься уважением. Вместо того, чтобы включать фоном телевизор и позволять зомбировать себя чужой единственно-верной точкой зрения, Зоя Каннеллони приняла информационную аскезу.

Совершенно не в курсе того, что творится в Империи и мире, она с головой ушла в другой мир. Фентезийный.

Но не по дурости или наивности. Эскапизмом тут даже близко не пахнет, и не надо её жалеть. Она этим своим увлечением умудрялась заработать нехилую прибавку к пенсии. Года три-четыре назад, Зоя Каннеллони спросила у внучка что сейчас в почёте у подростков.

Спросила, подобрав очень правильные слова:

– За что эти звиздюки готовы платить?

А внучек почесал репу и ответил. Мол, так и так, сейчас набирает обороты вселенная «Звёздного Молота», – сурового эпического космофана про орков, эльфов и робото-демонов, которые по не совсем понятным причинам пачками вырезают друг друга на просторах Млечного Пути. По вселенной пишутся книги, выпускаются игры и фандом растёт, как дрожжах. Что такое «фандом», правда, пришлось объяснять отдельно.

Бабушка воскликнула: «Бинго!», – и уже к вечеру следующего дня связала шапку с логотипом «Молота».

Ну и понеслась.

Вязаные свитера с изображением ключевых персонажей, мемами и цитатами космодесантников продавались только в путь. Труд ручной и нелёгкий, поэтому поставить его на конвейер было нельзя, – да и авторские права никто не отменял, – но на кусочек камамбера с пино гриджо по акции теперь хватало. Появилась уверенность в завтрашнем дне и внушительности собственной продуктовой корзины, но, – увы, – не более.

Зоя хотела было заняться ещё и лепкой фигурок из полимерной глины, но тут подвела мелкая моторика. Всё же бабушка была уже не новой.

Постепенно углубляясь в тему, старшая Каннеллони и сама вдруг стала фанаткой вселенной. И это её слегка изменило. Она как будто бы помолодела душой, но вместе с тем и погрубела. Последнее проявлялось в том, что бабушка Зоя стала менее терпима к людям и периодически сбивалась на пафосный диалект русского.

Для примера: завидев как какой-нибудь негодяй справляет малую нужду в палисадник, вместо обычного старушечьего причитания, она могла заявить ему твёрдо глядя в глаза, что за эту ересь он будет гореть в священном огне инквизиции.

Ну а теперь:

– Ба?! – повторил я, стягивая кроссовки носком о пятку. – Ба, ты дома?!

И опять без ответа.

Смекнув, что оно не к добру, я чуть ли не бегом промчался через коридор, ворвался в комнату, а там…

– Ба!

Зоя Каннеллони без сознания лежала в своём любимом кресле. Одна рука прижата к сердцу, во второй зажат листок бумаги. Какого хера?! Те же люди, что пытались убить меня, ещё и на старушку руку подняли?! Да что за отморозки?!

– БА!!!

– М-м-м? – подала голос баба Зоя, не открывая глаз.

Жива! Я лосём ринулся на кухню, вытащил коробку с лекарствами и принялся рыться в поисках необходимого. Нашёл! Быстро налил два стакана воды, в один из которых нацедил тридцать капель корвалола, затем смочил ватный диск нашатырным спиртом и рванул обратно.

– М-м-м… – уже гораздо уверенней промычала бабуля и поморщила нос от резкого запаха. – М-м-м-м? – и наконец открыла глаза. – Вася? Я… что… а?

– Ты потеряла сознание, бабуль.

– Правда?

– Правда. На, пей, – я вручил ей стакан с корвалолом, а второй поставил на тумбочку рядом и отошёл на пару шагов.

Больно было видеть бабу Зою в таком состоянии, но отрадно от того, что она постепенно приходила в себя. Бабушка была женщиной в теле. Пусть и без перебора, но на сердце это по-любому влияло. Ещё и возраст.

Пила она маленькими глотками, охала, ахала, отдувалась, и наконец:

– Письмо, – сказала она, резко распахнув глаза и уставилась на собственную руку. – Ты читал?

– Нет, – коротко ответил я, оставив все свои догадки при себе. – Что-то случилось?

– Познание порождает страх! – ответила бабушка, воздев руку с письмом к потолку. – А я сегодня познала очень многое.

Ну слава яйцам, окончательно в себя пришла. Пробудился боевой дух престарелой космодесантницы.

– Вася, мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Конечно, бабуль, – кивнул я и присел на корточки рядом с её креслом. – Рассказывай.

И она рассказала.

Не буду ходить вокруг да около, но с её слов получалось, что я бастард некого графа Орлова. Виктор Степанович, – так звали графа, – много лет ухаживал за моей матерью, дарил дорогие подарки, часто вывозил отдыхать заграницу, а какое-то время даже сожительствовал с ней здесь, в Столице.

– Любил без памяти, – бабушка даже улыбнулась. – Я в этом уверена, Вась. Не могла я тогда ошибиться, иначе не подпустила бы его к моей Дельфинке на пушечный выстрел.

Причём целый год этой безмятежной идиллии я умудрился застать во младенчестве, но-о-о-о… До свадьбы дело так и не дошло. Да и вообще, граф внезапно пропал и женился на другой девушке, – из своего круга, так сказать.

Мать долго не горевала, поскольку на следующий же день после свадьбы Виктора Степановича погибла в автокатастрофе. И есть у моей бабушки подозрение, что это не было случайностью.

– Но что я могла доказать? – у Зои Каннеллони задрожали губы. – И куда мне тягаться с целым графским родом без денег и без связей? Попробуй я что-то вякнуть, они могли бы вернуться и за нами! О тебе-то они вообще не знали, понимаешь?

– Понимаю.

– Терпимость – признак слабости! – с яростью выплюнула бабуля. – Но я просто не могла рисковать тобой!

– Успокойся, бабуль, – я взял её за руку. – Я правда всё понимаю.

– Ты взрослый.

– Я взрослый, – не стал спорить я с высоты сорока лет прошлой жизни. – А что в письме-то?

– А в письме весточка от графа.

И бабушка зачитала. В тексте мой биологический отец раскаивался во всём и признавал, что я действительно его отпрыск. А заканчивалось письмо так:

– «…сейчас я нахожусь на смертном одре. И прошу вас, Зоя Афанасьевна, простить меня за всю ту боль, что я причинил вам и вашей семье. Поверьте, я позаботился о том, что теперь всё будет хорошо», – закончила бабушка.