Сестра.

Он нарядил её в свадебное платье. И мужа, пусть он и не был достоин, положил рядом. Она хотела бы уйти вместе, рука об руку. Он вложил в руки его меч. А её шею обвил жемчужным ожерельем. То прикрывало рваную рану и сестра казалась почти спящей.

Брат.

Бьёрну исполнилось двенадцать. И в тот проклятый год Рагнар обещал взять его к себе, показать Университет. Не успел…

Матушка.

На её теле не было ран. Она умерла от горя. А вот руки отца даже в смерти сжимали боевой топор. Поэтому руки его и отсекли. Да и вовсе тело его с трудом удалось узнать. Но Рагнар узнал.

Нашёл.

Всех их нашёл.

И принёс к кузницам, потому что это было правильно.

И там, во сне, он снова отступал, держа на руках Хиль. А потом, как тогда, впервые за всю его жизнь, предвечное пламя откликнулось на зов Рагнара. Оно взметнулась к небесам, смыкаясь белым пологом, заслоняя мертвецов, и лицо опалило жаром…

Правда, сейчас тот исчез. И потом картинка побледнела, выцвела. А в следующее мгновенье Рагнар ощутил, как тонкий ручеёк его силы куда-то да уходит.

Безопасный мир?

Как бы не так! В безопасном мире не водится нежить. А тут она явно имелась.

С помидорами в этом году была беда.

Признаться, не только с помидорами, в принципе как-то оно изначально не задалось, но к этому Зинаида привыкла. А вот помидоры подвели.

И началось всё даже не с заморозков. Началось всё с семян, которые она заказывала вроде бы у надёжного человека, но то ли надёжность его со временем уменьшилась, то ли снова сказался рок, только проросла едва ли треть.

Нет, она, конечно, сажала с запасом, но не таким же! Пришлось срочно досевать из того, что нашлось в магазине. Там выбор был, но… потом рассада долго и мучительно росла, норовя то вытянуться, несмотря на досветку, то закрутить лист, то и вовсе скоропостижно скончаться по неустановленной причине. И к моменту пересадки в теплицу вид у неё был откровенно жалкий, хотя глубоко в душе теплилась надежда, что уж теперь-то всё пойдёт, как надо.

Не пошло.

Заморозки нагрянули именно тогда, когда все уже решили, что нынешняя весна обойдётся и без них. И вообще, конец мая, черемуха перецвела, зимние вещи были разложены по вакуумным пакетам и определены на хранение. А тут раз и…

Зинаида вздохнула, щёлкнув ножницами.

Пришлось идти на рынок и брать уже даже не по сортам, а по принципу, хоть что-то. Из своих, изначальных, уцелела едва ли четверть. И вот теперь эта четверть продолжала хандрить, заодно действуя на нервы самой Зинаиде.

То жарко и цветы облетают.

То холодно и на чудом завязавшихся плодах появляются влажноватые пятна. То не жарко, не холодно, но всё одно что-то не так и не то.

– Ма! – Алекс заглянул в теплицу и скривил нос, хотя пахло внутри вполне себе обыкновенно – помидорами. – Прикинь!

– Прикидываю, – Зинаида задрала голову, пытаясь понять, когда именно она решила вести «Атомный виноград» в четыре стебля. И главное, когда эти стебли успели переплестись друг с другом. Из сплетения торчали веточки с полосатыми ягодинами плодов.

Ну хоть кто-то.

– А у нас соседи! Это им баба Маша дом продала. А баба Тоня сказала, что он точно бандит!

– Кто?

А вот на «Оранжевых стаканах» плоды висели редко, но солидно, и вправду размером со стакан. Только на кончиках будто пятнышки появились.

Зинаида наклонилась, убеждаясь, что не почудилось. Так и есть. Вершинная гниль, чтоб её… не хватало для пущей радости. С другой стороны, тут просто кальцием пару раз пройтись, глядишь, и обойдётся. Это не рыночная «Клуша» с её явной вирусной пятнистостью, намекавшей, что эти кусты надо бы выкорчевать от греха подальше.

– Сосед! Он такой! – Алекс развел руками и поднялся на цыпочки. Потом раскинул руки шире. Похоже, новый сосед обладал габаритами медведя. – А ещё с ним девчонка…

– Красивая?

– Скажешь тоже. Вся такая… – сын сморщил нос. – Фифандра!

– По-моему, ты слишком много общаешься с бабой Тоней.

– Так, больше не с кем. И она мне малины дала. Будешь? – Алекс протянул бумажный кулёк на дне которого остались пара ягод. – Я Сашке уже отсыпал, не думай.

– И?

– Ей понравилось.

– Если хотите, я ещё куплю…

Денег, правда, осталось в обрез, но баба Тоня много не запросит. Она вообще неплохая, ворчливая только. И то от одиночества.

– Не, – Алекс мотнул башкой. Постричь бы его уже. Но в отличие от помидоров, сын стричься не любил. В принципе, и насчёт помидор Зинаида не была уверена. Просто помидоры – это не подростки в начале переходного периода, от стрижки не сбегают.

Светлые волосы Алекса поднимались этаким белоснежно-одуванчиковым облаком.

– Не хочешь?

– Хочу. Баб Тоня сказала, чтоб я приходил и собирал. И Сашку можно с собой, если хочу. А взамен мы ей двор подметём.

– Хорошо тогда. Передай, что я вечером зайду давление померить.

– Ага.

Зинаида щёлкнула ножницами, убирая очередной пасынок. Вот неделю тому стригла, а они уже длиннющие. Когда только успевают? На прикосновение куст отозвался дрожью, а следом посыпались и сухие цветы.

– Чтоб вас… – буркнула Зинаида, вытащив бутон из-за шиворота. Завязывались помидоры отвратительно. – И чего вам, мать вашу, не хватает?

Вопрос был риторическим, но молчать она устала.

Телефон зазвонил, когда Зинаида почти уже решила, как именно обрежет «Принца Боргезе», который в этом году решил расти карликом, но с плотною листвой, в которой прятались круглые зеленые помидорины. Верность цвету они хранили вторую неделю кряду, надо полагать, решив пойти на принцип.

– Да? – сказала она, запоздало подумав, что трубку можно было и не брать.

– Зинок, привет! – раздался притворно весёлый голос бывшего мужа.

– Привет, – сказала она, раздражённо щёлкнув ножницами. И конечно же, с листом задела и плодоножку. Крупный круглый плод сорвался и полетел под корни.

– Как твои дела, дорогая?

– Спасибо, отлично.

– Я очень рад. Ты подумала над моим предложением?

– Ещё в прошлый раз. И ответ не изменился.

– Зинулёк, ты хорошо подумала? – весёлости в голосе поубавилось.

– Хорошо. Отлично даже. С чувством, толком и расстановкой, – она опустила руку с ножницами. Не хватало ещё помидоры покалечить. Они тут точно не виноваты. – И нет.

– Зинуся…

– Хватит.

– Что?

– Хватит коверкать моё имя. Это во-первых. Во-вторых, дети не согласны.

– Они ещё маленькие и не понимают…

– Им уже одиннадцать, а не три, если ты не забыл.

– Именно. Алексу одиннадцать. И пора уже задуматься о будущем, на которое ты его обрекаешь своим упрямством. В конце концов, мама не хочет ничего плохого.

– Только забрать моего сына.

– Дать ему лучшую жизнь!

– Его и эта устраивает.

– Потому что он не знает другой. Мама уже договорилась. Его примут в гимназию. Конечно, с уровнем знаний придётся поработать, но репетиторы, уверен, справятся. Однако времени терять нельзя, а ты, Зинок…

– В жопу иди, – перебила Зинаида.

– Грубишь.

– Если ты так любишь детей, заплати алименты. Какой там у тебя долг? Тысяч двести? Триста? Хватит и на репетиторов, и на гимназию. И на многое другое.

Молчание.

Да и в целом, чего она ждала-то?

– Зинусь…

Зубы свело. А ведь когда-то её умиляло, что он всякий раз называет её так вот, хитро и ласково.

– Я готов пойти навстречу. Я завтра же переведу эти деньги. И буду платить. Мы можем заключить договор у нотариуса. И сумму прописать нормальную. Мама пойдёт на уступки, если ты сделаешь то же. Она даже согласна на воссоединение семьи…

– Какое счастье.

– И это неплохая мысль. Мы снова будем вместе, – его голос обволакивал, что патока. – Я ещё люблю тебя. Ты мать моего ребенка…

– Детей, – поправила Зинаида. – Их двое.

– Но нормален лишь один. И тебе давно стоит признать, что Александра дефективна, а значит…