– Кто пожаловал? – хриплым голосом спросил мужчина.

– Я Александр Демьянов, и мне передали, что у вас находится мой брат.

Теперь старик смотрел на меня снисходительно, как на сумасшедшего, одного из тех несчастных, кого он сторожит дни напролёт.

Одежда высохла в тёплой машине, но вид у меня по-прежнему оставлял желать лучшего. Весь фрак был в разводах, словно я нашёл эту одежду на помойке и не снимал несколько дней.

– Приём по будням с десяти до двух, а сегодня суббота, – ответил мужчина, и окошко скрипнуло.

– Подождите, – остановил я работника больницы, когда окошко закрылось наполовину.

– Что ещё? – резко спросил он, а я снова задрал рукав, показывая родовой знак в виде пентаграммы.

У мужчины округлились глаза, а за дверью послышались щелчки открываемого замка.

– Входите, господин, – услужливо пригласил он.

Забавно наблюдать, как меняется мнение окружающих, стоит им узнать, что я наследник Муромского баронства, находящегося во Владимирской губернии. Сам город Муром нам не принадлежал – здесь правил наместник императора, нашими были только окрестные земли с одной из сторон города.

Баронство это небольшое, и последние годы моя семья существовала чисто за счёт ренты, которую предприниматели платили за право работать на нашей земле.

Я вошёл в длинный, тускло освещённый коридор, и мужчина жестом позвал меня за собой.

– Отведу вас к дежурному врачу, у него и просите добро на посещение брата, – сказал он.

– Так это правда он?

Вместо ответа охранник пожал плечами и пошёл дальше. В конце коридора была неприметная дверь, в которую мужчина постучался.

– Савелий Викторович, к вам посетитель!

– Кто пожаловал? Приёмное время по будням! – раздался сонный ответ из-за двери.

А висящие на стене часы показывали шесть утра. Понимаю негодование дежурного, я и сам любил поспать до обеда. Но он на работе, и филонить я ему не позволю, когда дело касается моей семьи.

– Демьянов Александр, – громко произнёс я, и мой голос звонким эхом разлетелся по коридору.

– Какого психа вы ко мне привели, Пётр Степанович? – голос за дверью наполнился злобой.

– Нет, Савелий Викторович! Лично печать родовую видел!

Стоило охраннику это сказать, как ручка опустилась вниз, а дверь открылась. На меня оценивающе взглянул мужчина в белом халате. На вид ему было не больше сорока, но сильнее всего выделялись на его лице синяки под глазами.

– Савелий Викторович Белгородский, дежурный врач, – представился он, смотря на сияющую на запястье печать – я специально не стал натягивать рукав, чтобы ко мне было меньше вопросов.

– Меня зовут Александр Олегович, и я пришёл узнать, правда ли мой брат находится у вас, – я строго посмотрел на врача, как это делал мой отец на переговорах.

Раньше этот навык использовать не доводилось, но после моего воскрешения всё кардинально поменялось.

– Мы не можем знать наверняка, он это или нет. Многие приходили, члены Святого ордена и друзья вашей семьи, но никто не может признать в нём вашего брата. Этого человека нашли на окраине города, всего в ожогах, через неделю после случившегося. К этому времени ваш брат уже считался без вести пропавшим, как и остальные родственники.

– Отведите меня к нему.

– Пройдёмте, – кивнул врач, и мы поднялись по лестнице на третий этаж. Лифт в больнице не работал из-за недостатка финансирования, что было видно по осыпающейся с потолка штукатурке.

В длинном коридоре с одиночными палатами мигал свет. Сердца у меня больше не было, но и без него в груди стало тесно. В горле образовался ком, который увеличивался по мере приближения к палате брата. Хоть бы это был он…

Савелий Викторович открыл ключом палату, и мы вошли. Он нажал на выключатель, и я увидел привязанного к кровати мужчину. Руки его были в синяках… А половину лица занимал шрам от ожога.

Он медленно разлепил веки и повернулся к нам. А я замер… Да, по изуродованному лицу брата было не узнать. Родовая печать на руке была выжжена, и сейчас вместо неё на запястье брата были лишь рваные линии.

Но эти глаза я узнаю из тысячи. Точно такие же, как у меня самого. Те глаза, что я видел в зеркале каждое утро на протяжении всей своей недолгой жизни.

– Борис, – я назвал его по имени, но всё ещё не решался подойти.

Брат на это никак не отреагировал и продолжал наблюдать пустым взглядом.

– Это он? – спросил демон, и я вздрогнул.

– Всё в порядке? – поинтересовался врач.

– Да… да, – ответил я и снова взглянул в глаза брата. – Это точно он.

– Вы уверены?

– На все сто, – кивнул я и заставил себя подойти к кровати. – Что с ним?

– Ваш брат практически себя не осознаёт, а в те моменты, когда приходит в себя, становится очень агрессивным. Он не раз нападал на санитаров, поэтому нам пришлось принять меры. Эта болезнь явно магического происхождения, иначе мы бы смогли подобрать препараты для стабилизации его состояния.

Я не мог без боли смотреть на брата. И в то же время не понимал: что делать. Домой забрать? Так от поместья ничего не осталось… По факту, сейчас у нашей семьи нет ничего…

– Это был Блефион, – тихо произнёс демон. – Высший демон и один из Владык. Мой третий сын. Он порабощает людей для своих нужд.

Зачем конкретно Блефиону люди я уточнять не стал. Сейчас меня куда сильнее интересовало другое:

– И что это значит? Брата можно спасти?

Демон не спешил отвечать. Снова. Меня начинало это жутко раздражать, и я сам не заметил, как сжались кулаки. Но больше всего злила безысходность…

– Блефион помещает в тела людей низших демонов, но в отличие от нашей с тобой связи, эти полностью подавляют волю носителя, – неохотно объяснил Легион, словно не хотел выдавать людям подобную информацию, но что-то заставило его это сделать.

Неужели Легион на самом деле хочет помочь? Не верю! И все его слова – это тревожный звоночек. Если низшие способны на подобное, а в моей голове сидит верховный демон, то…

– Мог бы – давно забрал это тело, – хмыкнул демон.

– У меня есть основания полагать, что брат одержим демоном, – обернулся к врачу, позади которого появился санитар.

Видимо, его вызвали на случай, если Борис снова начнёт буянить.

– Мы вызывали экзорцистов из ордена, но они ничего не обнаружили, – ответил Савелий Викторович.

– Значит, они идиоты, – прошипел у меня в голове демон, но я не спешил ему доверять.

Легион вполне может подстроить всё так, что я совершу неправильный ритуал и собственноручно убью брата. Определить, что за демон сидит внутри – самое главное в экзорцизме. От его уровня и зависит, каким будет ритуал.

Если экзорцист начертит пентаграмму для демона меньшего уровня, он не исчезнет, а затаится на время. Это опасно тем, что вводит окружающих в заблуждение, будто враг исчез, а на деле он проявит себя в самый неподходящий момент.

Если же для слабого демона начертить сильную печать, то она убьёт не только демона, но и человека затронет. Мало кто выживает после такого.

Перед смертью я учился в магическом университете на факультете для экзорцистов и после выпуска так же, как и все, обязан был вступить в орден. Но этого так и не случилось.

– Ты достал уже предаваться воспоминаниям. Собираешься брата спасать или нет? – рявкнул Легион.

И снова… Сложный выбор. От которого зависит совсем не моя жизнь.

– Александр Олегович, вы хотите что-то предложить? – поинтересовался врач.

– Да, я должен… должен попытаться, – ответил я и сглотнул засевший в горле ком.

– Вы уверены? Может, стоит ещё раз вызвать представителей ордена?

– Какой от них прок, если они не разглядели одержимость?

Врач не успел ответить. Услышав про одержимость, брат будто с цепи сорвался. Палату заполнил душераздирающий крик. Да такой громкий, что мне пришлось закрыть уши. Он начал дёргаться, пытаться вырваться из оков, но это было бесполезно.

Смотря на происходящее, у меня не осталось сомнений… Это одержимость.