— Оливер.

— Я Лина. Садись к печи, грейся. Хочешь чаю?

Мальчик кивнул, опустился на стул возле печи. Лина заметила — рюкзак набит вещами, куртка рваная, на запястье синяк.

Она заварила чай, достала свежие булочки, поставила перед Оливером. Он набросился на еду, будто не ел несколько дней.

— Спасибо, — пробормотал он с набитым ртом.

— Ты откуда, Оливер?

Он замолчал, глядя в чашку.

— Из соседнего города. Убежал.

— От кого?

— От отчима. — Голос мальчика дрогнул. — Он... он бьет меня. Маму тоже. Я терпел, но вчера он... он ударил маму так, что она упала. Я пытался защитить, он и меня. Я больше не могу. Не могу там быть.

Лина почувствовала, как внутри все сжимается от злости и жалости.

— А мама? Она знает, что ты ушел?

— Нет. Я ночью убежал. Она не уйдет от него. Говорит, что любит, что он изменится. Но он не изменится. Я знаю.

Слезы текли по его щекам. Лина подошла, обняла его — крепко, по-матерински, хотя сама не была матерью.

— Ты в безопасности здесь, — сказала она. — Никто тебя не тронет.

В дверь снова постучали. Эйдан вошел, стряхивая капли дождя.

— Забыл... — Он увидел мальчика, Лину. — Что случилось?

Лина коротко рассказала. Лицо Эйдана потемнело.

— Нужно сообщить в социальные службы. И в полицию, если отчим применяет насилие.

— Нет! — Оливер вскочил. — Они вернут меня! Или заберут в приют! Я лучше на улице, чем там!

Эйдан присел перед ним:

— Послушай, Оливер. Я понимаю, что ты напуган. Но убегать — не выход. Есть люди, которые могут помочь. Я знаю социального работника в городе — она хорошая, поможет тебе и твоей маме. А пока...

Он посмотрел на Лину:

— У меня есть свободная комната. Оливер может остаться у меня на несколько дней, пока не разберемся с ситуацией.

Лина кивнула:

— А я позвоню юристу, у Марты были контакты. Надеюсь, поможем твоей маме безопасно уйти от этого негодяя.

Оливер смотрел на них широко раскрытыми глазами:

— Вы... вы правда поможете? Незнакомому пацану?

—Знакомый или нет, не имеет значения, — просто сказал Эйдан. — Ты человек, которому нужна помощь. И мы поможем.

Следующие дни были сложными. Лина связалась с юристом, тот начал работу. Эйдан поселил Оливера у себя, временно записал в местную школу. Мальчик оказался умным, начитанным, помогал Лине в пекарне после уроков, учился печь.

Однажды он спросил:

— А правда, что ваша выпечка волшебная?

Лина улыбнулась:

— Что ты слышал?

— Дети в школе говорят. Что вы, как тетя Марта, печете хлеб, который лечит души.

— Не хлеб лечит. Люди сами лечат себя. Хлеб только помогает.

Оливер задумался:

— А для меня есть какой-нибудь хлеб? Чтобы я не боялся?

Лина посмотрела в тетрадь. Нашла: "Печенье домашнего очага — для тех, кто потерял дом".

— Есть. Испеку сегодня вечером.

Она испекла — печенье с медом и корицей, в форме маленьких домиков. Оливер съел одно перед сном. Эйдан сказал позже, что мальчик впервые за неделю спал спокойно, без кошмаров.

Через две недели пришла весть — юрист помог маме Оливера получить запретительный ордер против отчима и подать на развод. Женщина нашла работу, сняла квартиру. Оливер может вернуться к ней.

Когда он уезжал, обнял Лину долго:

— Спасибо. Вы с Эйданом спасли меня и маму.

— Это ты спас себя, — ответила Лина. — Ты был достаточно храбр, чтобы бороться. Мы только помогли.

Оливер ушел, но оставил тепло. И понимание — пекарня нужна не только взрослым. Дети тоже нуждаются в помощи, в тепле, в безопасности.

В тот вечер, когда Эйдан зашел (работы в пекарне больше не было, но он все равно приходил почти каждый день), Лина варила кофе.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что помогли Оливеру.

— Я не мог пройти мимо. — Эйдан сел за стол. — Я сам был таким мальчиком. Не с отчимом, но... отец пил после смерти матери. Не бил, но слова бывали страшнее ударов. Я ушел в шестнадцать. Жил у соседей, потом снял угол. Выжил. Поэтому, когда увидел Оливера...

Он замолчал. Лина подошла, положила руку на его плечо:

— Вы хороший человек, Эйдан Холт.

Он посмотрел на нее снизу вверх. Медленно поднялся. Они стояли близко, очень близко.

— Лина, — сказал он тихо. — Я должен вам сказать... Эти недели, что я провел здесь, работая в пекарне... Я понял, что...

Он запнулся, подбирая слова. Лина затаила дыхание.

— Что? — прошептала она.

— Что мне хорошо здесь. С вами. Очень хорошо. — Он поднял руку, коснулся ее щеки. — И я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Сердце Лины билось так громко, что, казалось, его было слышно на всю пекарню.

— Я тоже не хочу, — призналась она.

Эйдан улыбнулся — та редкая, теплая улыбка, которая делала его моложе. Наклонился ближе, их лбы соприкоснулись.

— Тогда, может быть... — начал он.

Снаружи послышались голоса, смех. Эйдан выпрямился, отступил на шаг. Момент был потерян.

— Мне пора, — сказал он, но в глазах читалось сожаление. — Увидимся завтра?

— Обязательно.

Он ушел, а Лина осталась стоять посреди пекарни, прижав руку к щеке, где еще чувствовалось тепло его прикосновения.

За окном дождь закончился, и сквозь облака пробился последний луч заката, окрасив море в золотые краски. Впереди была ночь, а затем новый день. С новыми историями, новыми чудесами.

Глава 9. Яблоневый сад

Утро началось с приятной неожиданности. Лина открыла пекарню в шесть, как обычно, и обнаружила на пороге корзину с яблоками — крупными, румяными, пахнущими осенью. К ручке была привязана записка на клочке бумаги:

"Из моего сада. Для пирогов. — Э."

Лина улыбнулась, прижимая записку к груди. Эйдан. Он, наверное, встал еще раньше, чтобы собрать яблоки и принести их до открытия пекарни.

Она внесла корзину внутрь, начала перебирать яблоки. Они были идеальными — твердыми, сочными, с легким румянцем. Как раз для пирога.

Дверь открылась. Вошла женщина лет шестидесяти, полноватая, с добрым круглым лицом и седыми кудрями, перехваченными платком. Несмотря на возраст и телосложение, она выглядела энергичной. В руках гостья держала стопку книг.

— Доброе утро! — Она поставила книги на стойку. — Вы, должно быть, Лина? Племянница Марты?

— Да. Доброе утро. А вы...

— Ева Стоун. Владею книжной лавкой на площади. Марта была моей лучшей подругой. — Глаза женщины заблестели. — Прости, что не пришла раньше. Не могла. Слишком больно было заходить сюда без нее.

Лина вышла из-за стойки, обняла Еву:

— Понимаю. Мне тоже было тяжело в первые дни.

Ева вытерла глаза, улыбнулась:

— Но ты осталась. Марта была бы рада. Она так надеялась, что ты примешь пекарню.

— Вы много знаете о Марте?

— Все. Мы дружили более сорока пяти лет. С юности, с тех пор, как я с родителями переехала в Солти Коаст. — Ева села на стул, вздохнула. — Хоть Марта была старше меня, мы всегда понимали друга. Она рассказывала мне о магии, о рецептах, о Дэниэле. Я была единственной, кроме старой Эстер, кто знал всю правду.

Лина села напротив:

— Расскажите мне о ней. О Марте. Я так мало знаю.

Ева задумалась, глядя в окно на море:

— Марта была... светом. Знаешь, есть люди, которые освещают пространство вокруг себя просто фактом своего существования. Она была такой. Добрая, мудрая, терпеливая. Но и грустная. Всегда с этой тихой грустью в глазах.

— Из-за Дэниэла?

— Да. Она так любила его. Они должны были пожениться осенью, пятьдесят лет назад. Он был моряком, красивым и смелым. Марте было двадцать два, ему двадцать пять. Они были идеальной парой — все в городе говорили, что они родились друг для друга.

Ева замолчала, и Лина видела, как воспоминания накатывают на нее.

— Что случилось?

— Шторм. Дэниэл вышел в море с командой в сентябре. Погода была хорошей, никто не ожидал бури. Но она пришла внезапно — ветер, волны высотой с дом. Судно затонуло. Из пятнадцати человек спаслись только трое. Дэниэла среди них не было.