Батя проехал по следу брандашмыга пять лоскутов – два на север, и три на северо-запад. Прикинул по карте, где находится относительно Африки, и решил остановиться. Отчасти причинами этому были и количество топлива в баке, и расстояние – ведь возвращаться Бате предстояло в одиночку, а это уже само по себе – риск, несмотря на хорошо развитый Дар невидимости. Но это были лишь дополнительные поводы, повлиявшие на решение, принятое командиром из-за совсем другого обстоятельства.

Оно, это обстоятельство, перевёрнутое на крышу и со смятым в лепёшку капотом, лежало на обочине дороги, прижавшись одним боком к торцу кирпичной пятиэтажки, окружённое отблёскивающими на солнце осколками выбитых стёкол и оторванных деталей кузова.

Этот лоскут, на который бойцы Сотни заезжали довольно редко из-за его бесполезности, представлял из себя район города, словно бы сошедший с фотографий времён СССР. Ряды окружённых деревьями пятиэтажек, торцами выходящих к дороге, создавали ощущение уюта и ностальгии. Впечатление быстро портилось вездесущим запахом разложения и обычными для этого мира разбросанными тут и там костяками.

Включив невидимость, Батя «Форд» припарковал на противоположной стороне дороги от перевёртыша, при жизни бывшего дорогим импортным внедорожником. Двигатель решил заглушить – твари, будь они здесь, не смогут угнать заведённую машину даже без невидимости, они слишком тупы для этого. Но сейчас опасность совсем другая, поэтому лучше перестраховаться.

По-хорошему, Бате бы следовало проехать мимо – Пекло не то место, где стоит останавливаться у каждой перевёрнутой машины, своим внешним видом явно не соответствующей лоскуту, на котором она находится. Но что-то всё-таки заставило опытного командира нарушить этот неписанный закон. Чуйка или необходимость придумать способ увеличить прирост людей в Адской Сотне – об этом Батя задумываться не стал.

Взяв наперевес верный АДС в компоновке «булл-пап» под патрон пять-сорок пять на тридцать девять – против людей и зомби он действовал безотказно, так что не было смысла брать калашовую «семёрку», – Батя направился к перевёрнутому внедорожнику. Не дойдя около трёх метров, присел, заглядывая внутрь. И первым увидел застывшего в неестественной позе водителя – его шея была вывернута так, что проверять признаки жизни уже не имело смысла, а скопившаяся под бритым затылком лужа крови подсказывала, что повреждений, не совместимых с жизнью, значительно больше, чем можно увидеть с такого расстояния.

На заднем сиденье – вернее, на потолке над (или уже под?) задним сиденьем лежала девочка лет семи, тоже вся в крови и в рваном цветастом платье. Рядом валялся плюшевый медведь с оторванной лапой, перемазанный грязью и всё той же кровью.

Батя при виде неё облился холодным потом. Перед глазами тут же встало воспоминание – два детских скелета под кухонным столом. Малыши, безжалостно сожранные потерявшим человеческий разум родителем.

Но эта девочка была вполне себе жива. Ранена, судя по окровавленному платью, без сознания, но жива – её грудь под перепачканным ситцем заметно вздымалась от тяжёлого, с едва слышимым присвистом, дыхания. Батя едва сдержался, чтоб немедленно не полезть за девочкой – сработала привычка сначала проверять, нет ли опасности, не раз и не два спасавшая командиру жизнь. Понаблюдав за девочкой с полминуты и убедившись, что она явно не на последнем издыхании, он встал и обошёл внедорожник по кругу.

С обратной стороны не обнаружилось ни тел, ни следов крови. Внедорожник прижался к торцу пятиэтажки так плотно, что можно было с уверенностью сказать, что и тут быть и не могло – двери прижало к дому так, что открыть их было невозможно.

Вернувшись на прежнее место, Батя принялся внимательно осматривать местность.

Его самого увидеть было невозможно, пока работал его Дар. Командир максимально использовал это преимущество, ведь осматриваться из-за укрытия намного сложнее, чем вот так.

Но всё было спокойно. Простояв без движения на одном месте минут десять, Батя решился. Чтоб не пугать девочку, если она очнётся, снял с себя невидимость и, отложив автомат, полез внутрь внедорожника.

Девочка была пристёгнута ремнём и почему-то связана.

«Киднеппер, что ли, а не отец? – подумал Батя, бросив косой взгляд на труп бритоголового. – Видок подходящий. Может, и к лучшему, что разбился».

Чтоб отстегнуть ребёнка, пришлось повозиться. Батя, с трудом перевернувшись на спину в тесном пространстве приплюснутого внедорожника, не сразу смог одолеть натянутый и заклиненный ремень – кнопку пластикового замка заклинило, и она никак не хотела нажиматься. Перерезать ремень ножом с потёртой эмблемой той, прежней Адской Сотни на рукояти, Батя не стал, побоявшись напугать им девочку.

Наконец, ремень поддался усилиям, и командир едва успел подставить руки под падающую девочку, чтоб та не свернула себе шею так же гарантированно, как и бритоголовый водитель.

Поймав ребёнка, Батя аккуратно вытащил её из машины и положил на нагретый солнцем растрескавшийся асфальт. Осмотрел. И насторожился.

При свете дня стало видно, что кровь на платье девочки – не её. Засохшие бурые потёки тянулись с перепачканного подбородка вниз по платью, по острым коленкам, по белым носочкам и сандаликам. Руки девочки оказались связаны чем-то, отдалённо похожим на лёгкий женский шарф.

Выглядело всё это, словно кадр из фильма ужасов. Но Батя, как бы он не хотел помочь ребёнку, уже достаточно давно в этом самом фильме ужасов прожил, чтоб не позволить эмоциям, поднявшимся в душе при виде беззащитного с виду ребёнка,, возобладать над разумом, опытом и многолетней боевой выучкой.

Резко отодвинувшись от ребёнка, Батя потянулся к лежащему рядом автомату. Вернее, попытался потянуться и замер, ощутив затылком холод металла.

– Не двигайся! – велел ему женский голос. – Встань!

В голосе явно сквозили истеричные нотки.

«Видимо, за рулём всё-таки был отец, – спокойно подумал Батя, анализируя ситуацию. – А это мать заявилась. Интересно, где была? И как я её пропустил?»

Ругать себя за невнимательность было поздно. Да и не было её, невнимательности – у командира уже в рефлексы была вколочена привычка сначала убедиться, что вокруг нет никакой угрозы, и только потом снимать с себя невидимость. И он был уверен, что никакой ошибки не допустил.

Но тогда как, действительно?

«Каком к верху», – как всегда, максимально плоско и максимально не вовремя попытался влезть Петросян.

Батя мысленно от него отмахнулся – из ситуации как-то необходимо было выбираться, причём без потерь.

– Так встать или не двигаться? – пробурчал Батя исключительно для того, чтоб выиграть время.

– От дочери отойди! – взвизгнула женщина.

Батя сразу ощутил, что она не соврала.

«Видимо, попали всей семьёй, – подумал Батя. – Дочь обратилась первой, и её связали. Глава семейства стал вторым – не просто же так умудрился устроить перевёртыш на ровном месте, да ещё и на лоскуте, где в ближайшие пару, а то и больше суток не появится ни одной твари. А женщина, видимо, с иммунитетом. Или тоже вот-вот обратится. Гражданские – они часто в истерику впадают незадолго до этого».

– Да я б с удовольствием, – спокойно произнёс Батя. – Но ты мне стволом в затылок тычешь, так что я не могу. А вообще, хочешь совет? Никогда не подходи к врагу слишком близко, а то мало ли, вдруг спецназовец окажется и отберёт у тебя ствол, как в каком-нибудь боевике или ролике с Ютуба? Всегда лучше держаться в паре метров. Промахнуться с такой дистанции сложно, а твой враг не успеет приблизиться, если решит зайти в рукопашную…

Батя надеялся воззвать к разуму женщины, потерявшемуся под гнётом страха за дочь, воздействия местной заразы и общего стресса. И, слово за слово, разговорить её. Познакомиться, объяснить, что не враг, рассказать, что тут вообще происходит…

– Отойди, или выстрелю! – уже совсем припадочно выкрикнула женщина.

И тут командир понял, что попытка, едва начавшись, сразу пошла по тому самому месту, которое в приличном обществе не упоминают. И, мгновенно смирившись с неизбежностью – потом, потом все эти самокопания и сожаления! – начал действовать.