Мы пошли по дорожке к ее двери, и она тихо рассмеялась.

— Ты милый, когда теряешься, Уайл.

— Я не теряюсь.

— Я тебя не отшивала. Мне просто очень холодно. — Она остановилась у красной двери и зубами стянула перчатку, прежде чем полезть в сумку за ключом. — Я хочу услышать больше о том, как ты не можешь выкинуть меня из головы. Потому что это чувство вполне взаимно.

Вот это был поворот, который мне определенно нравился.

— Тебе нравится меня мучить, да? — спросил я, не скрывая широкой улыбки, расползавшейся по лицу.

Я знал — она тоже это чувствует.

И пришло время нам обоим перестать играть в игры.

Лола

Это было совсем не в моем характере. Но этот мужчина заполонил все мои мысли, и он буквально появлялся у спа каждый божий день с момента нашего знакомства. Он и правда был настойчив, так что, возможно, говорил правду.

Почему мне так трудно поверить, что такой мужчина, как Уайл, действительно может мной заинтересоваться?

Наверное, потому что я уже встречалась с немалым количеством красивых, успешных мужчин и все они оказывались сплошным разочарованием.

Но стоит взглянуть на Пресли. Моя лучшая подруга не шла к своему счастью по легкому пути. Жизнь вообще строится на риске. А я так боялась рисковать, что начала опасаться — я больше не живу.

Я включила свет, когда мы вошли, и сняла пальто.

— Тут не роскошно, но это мое.

Я вдруг остро осознала, что нахожусь в замкнутом пространстве с Уайлом Ланкастером. Он получал отказ каждый раз, когда звал меня на свидание, и я решила, что пришло время поговорить. Понять, серьезен ли он, или это всего лишь способ затащить меня в постель.

Не то чтобы искушения не было — прошло немало времени, а этот мужчина был чертовски хорош.

Но в нем было что-то, что меня слегка пугало. Я почувствовала это в первую же нашу встречу. Уайл был из тех мужчин, после ухода которых ты остаешься лежать на земле, свернувшись калачиком. Так что я собиралась быть осторожной.

И мои трусики останутся на месте. Даже несмотря на то, что меня уже начинало трясти, когда он снял пальто и я увидела, как мышцы на его бицепсах натягивают серый свитер.

— Мне здесь нравится. Здесь чувствуется… ты.

— Гладко сказано, Ланкастер. Полагаю, такие фразы срабатывают на всех дам, да? — спросила я, ведя его на кухню и доставая бутылку вина, предлагая ему выбор. Он кивнул, и я потянулась за двумя бокалами, но он забрал у меня штопор и сам открыл бутылку.

— Если честно, мне не особенно нужны заученные фразы, Лола. Я говорю тебе правду. У тебя сложился обо мне образ — отчасти верный, отчасти нет. — Он разлил нам по бокалу каберне и поставил бутылку на стол.

Мой дом был маленьким, но уютным, и мне нравилось, что он сказал, будто здесь чувствуется я… потому что для меня это ощущалось точно так же.

Как дом. Уже очень давно ни одно место не ощущалось домом, и я была благодарна за возвращение в Коттонвуд-Коув — именно этого мне и не хватало.

Мы прошли несколько шагов к дивану и сели рядом. Я сделала глоток вина и поставила бокал на журнальный столик, Уайл сделал то же самое.

— В чем я права и в чем ошибаюсь?

— Ты считаешь меня этаким бабником, и когда-то это было правдой. Я много встречался. Я всегда честно говорил о том, чего хочу, и никогда не вводил женщин в заблуждение ради постели. Мне это не нужно. Есть plenty женщин, которым нужны легкие отношения. И долгое время именно этого я и хотел. Но не сейчас. Я не спал с женщиной уже шесть месяцев и ни разу не ходил на свидание. У меня просто не было такого желания — до того дня, как я зашел в «Транквилити».

Наверное, у меня приоткрылся рот, пока я слушала. Потом он улыбнулся и потянулся вперед, заправляя прядь волос мне за ухо. От этого простого прикосновения по рукам и спине пробежали мурашки.

— Шесть месяцев, да? Почему такие перемены?

— Не знаю. И, если честно, меня это не особо волнует. Я обычно доверяю своему чутью. Какое-то время легкие отношения и путешествия делали меня счастливым. Может, дело в том, что я становлюсь старше. Я смотрю на брата и Джорджию, на то, как они начинают эту жизнь вместе, и вместо того чтобы подшучивать над ним, я, скорее, восхищаюсь. Наверное, наступает момент, когда тебе хочется… большего.

Я медленно выдохнула.

— Я понимаю.

— Тогда скажи, почему ты отшивала меня каждый день с момента нашего знакомства. — Он взял свой бокал и сделал глоток. Мы сидели так близко, что мое бедро касалось его, а его палец скользил по моей руке, лежащей у меня на колене.

— Наверное, я просто не сразу начинаю доверять. За последние годы в Нью-Йорке я встречалась с изрядным количеством придурков и была готова к переменам. К другой работе — такой, где я вкладываюсь в свое дело, а не строю чью-то чужую мечту.

— Поэтому ты вернулась сюда и открыла спа вместе с Пресли?

— Да. Пришло время.

— Ты выросла здесь? — спросил он, ставя бокал на стол.

— Да. Мы переехали сюда после того, как моего отца убили при исполнении. Это место, где мы с мамой и бабушкой исцелились и нашли новое начало. А потом мне захотелось расправить крылья и попробовать что-то новое, но я всегда знала, что в итоге вернусь. Коттонвуд-Коув — это дом.

— Мне очень жаль твоего отца. Он был полицейским?

— Да. Его убили, когда мне было восемь лет. — Я взяла бокал и сделала глоток. Я не привыкла делиться этим с людьми. Конечно, друзья детства знали про моего отца, но обычно мне требовалось много времени, чтобы открыться тем, кого я знала не так хорошо.

Но с Уайлом все было иначе.

— Это, должно быть, было тяжело. Полагаю, ты близка с мамой и бабушкой? Братьев и сестер нет?

Я не ожидала от него такой вовлеченности. Кажется, большинство людей не любят говорить о грусти и тяжелых вещах, поэтому то, что он не стал менять тему, меня удивило.

В хорошем смысле.

— Мы очень близки. Всегда были только мы втроем, — сказала я. — Расскажи о своей семье. Насколько я слышала, вы все ослепительно красивы.

Он кивнул.

— Спасибо. Мэддокс — мой единственный брат. Мы всегда были довольно близки, за исключением пары непростых лет после того, как мы потеряли маму. Я взбунтовался. Закрылся. Оттолкнул всех, наверное. Это было тяжелое время в моей жизни.

Я резко втянула воздух от его откровенности. Я не знала, что его мама умерла. Да и вообще знала о Ланкастерах не так много — только то, что они красивы, богаты, а Уайл слывет бабником.

— Я не знала про твою маму. Что с ней случилось? И если ты не хочешь об этом говорить, тебе не обязательно, — сказала я и развернула ладонь, предлагая ему руку. Его пальцы переплелись с моими.

— У моей мамы был БАС, и это жестокая болезнь. Мы с братом видели, как она угасает прямо у нас на глазах, и это было нелегко.

— Мне очень жаль, Уайл. Какая она была?

— Самая лучшая. Если честно, ты немного напоминаешь мне ее. — Он пожал плечами, на лице появилось смущенное выражение, и это было чертовски мило. — Она была очень красивой, умной и остроумной. Не такой общительной, как мой отец, и чуть более закрытой. Она просто очень любила быть со мной и братом. У нас был свой ритуал — каждый вечер мы выходили на балкон и смотрели на звезды. Она показывала, что видит, а мы изо всех сил пытались это разглядеть. Она любила простые вещи. Она любила сильно и боролась до самого конца.

Слеза скатилась по моей щеке, и он наклонился, вытирая ее большим пальцем.

— Не плачь. У меня много счастливых воспоминаний. За них я теперь и держусь.

Я кивнула.

— Похоже, у нас больше общего, чем я думала, да?

— Похоже на то.

Следующие два часа мы просто разговаривали, пока не стало так поздно, что мы оба начали зевать. Говорили о детстве, спорте, политике, местах, где бывали. Много смеялись, и мне было с ним так спокойно, будто я знала его всю жизнь.

— Так чего ты хочешь от меня, Уайл Ланкастер?