— Навалом на борт выдворили? Я в курсе, что норвежский патрульный корабль идет сейчас в док на ремонт.
— После инцидента та сторона была предупреждена, что в следующий раз мы будем стрелять на поражение. Что это, как не провокация? Кто-то использовал тупоголовых активистов как пушечное мясо. И нам было бы интересно узнать, кто это был. Вы не ответите мне?
Американец не учел, что большая часть присутствующей прессы принадлежала левым, так что в его сторону дружно повернулись камеры и продвинулись микрофоны. Он растерянно проблеял:
— Но я не являюсь…
— Кто его знает, — глубокомысленно проговорил Машеров. — Но мы это обязательно узнаем и предадим гласности. Общественность Европы должна знать, кто использует ее в своих гнусных целях. И еще: мы так и не услышали от норвежской стороны извинения за террор и грабеж, что они устроили в Белом море в двадцатые годы. Как и не увидели предложенную ими сумму компенсаций. Пока этого нет, все дальнейшие разговоры бессмысленны. Спасибо.
Уже в машине Петр Миронович достал платок. Несмотря на прохладу, он весь взмок.
— Вы неплохо справились, — поблагодарил гостя посол. — Эти двое — известные провокаторы. Англичанка, по нашим сведениям, также работает на Америку. Может быть, и на ЦРУ. Но довльно осмотрительна.
— Со стороны хоть не страшно смотрелся?
— Хладнокровно, как и положено холеному «арийцу».
— Это вы, о чем? — Машеров удивленно обернулся.
— Знаете, в здешних кругах одна научная теория популярна в последнее время. Гитлер и его приспешники не имели права называться «арийцами», потому что предки индоевропейцев ближе к славянам, и еще больше русским. Этим местная публика объясняет нашу победу в войне и нынешний рывок в прогрессе.
— Ну да, партия и наука тут ни при чём.
— Пусть лучше так, видят в нас сверхчеловеков и боятся.
Машеров растерянно ответил:
— Интересная теория. Михаил Иванович, у вас есть в посольстве баня?
— Организуем!
Информация к размышлению:
На смену Гомулке пришёл Э. Герек, возглавлявший «катовицкую группу», свою популярность в партии он обрел как секретарь Катовицкого воеводского комитета ПОРП. Герек считал важнейшей задачей подъем материального благосостояния в условиях ускоренной, широкомасштабной модернизации. И здесь ему удалось многое, его политику считают в высшей степени социальной. К слову, согласно нынешним социологическим опросам, 56 % поляков считают время правления Герека эпохой экономического процветания.
При нём была существенно повышена заработная плата, установлены пенсии по старости для крестьян, повышены пособия для рожениц (а сам декретный отпуск увеличен с 12 до 18 месяцев). Разнообразные пенсии, стипендии и пособия выросли на 94 %. Надо отметить, что Герек подчёркнуто проявлял заботу о рабочем классе, и вообще, о «низах». Так он повысил срок отпуска работников физического и умственного труда до срока чиновников. По картам металлургов, горняков, учителей были введены отраслевые привилегии — право на раннюю пенсию, отдых в бесплатных или доступных заведениях, десятилетнее обучение и жилье.
Результаты, что и говорить, оказались впечатляющими. Произведенный национальный доход рос, в среднем, на 9,8%. Промышленное производство возрастало на 14 %. Рост потребления составил 8, 7 %, реальные доходы населения — 7, 9 %, а заработная плата — 6, 0%. Физические лица освободили от подоходного налога. В ПНР граждане получили возможность открывать валютные счета в Национальном банке, чего они были лишены в других социалистических странах. Потребление изменилось в пользу мяса и мясных изделий. Рынок стремительно насыщался бытовой техникой — телевизорами, холодильниками, радиоприемниками. В 1970-х гг. количество личных автомобилей увеличилось с 450 тыс. до 2,3 млн. Наблюдался и грандиозный жилищный бум.
Однако всё это процветание обеспечивалось за счёт экономических связей с Западом. Возьмём, к примеру, обновление половины всего машинного парка страны. Оно стало возможным только благодаря импорту современных машин (и даже целых промышленных объектов) из развитых капиталистических стран. Сплошь и рядом подобные закупки осуществлялись в кредит, и сами кредиты текли в страну мощным, казалось бы, неиссякаемым потоком. А готовая продукция должна была поставляться в страны-кредиторы — в счёт уплаты долга.
Герек воздерживался от какой-либо конфронтации с СССР. Он лавировал, предпочитая, как ласковый телятя из поговорки, сосать двух маток. И от нас ему удалось «высосать» очень многое. Так, уже в 1971 году Герек посетил Москву, где плакался Л. И. Брежневу о тяжелом положении ПНР и подчеркивал, что помощь Польше необходима не только ей, но и всему социалистическому содружеству. Его мольбам вняли, Москва согласилась поставить новые материальные ресурсы, дать очередные кредиты и расширить польский экспорт.
Но, самое главное, Польша получила новые заказы на строительство судов на польских судоверфях, которые, между прочим, были в то время нерентабельными. Сам Герек и тогда, и в следующие свои встречи с советскими руководителями, вёл себя очень дружелюбно, не допуская и намёка на конфронтацию. А ведь ему пытались (пусть и мягко) указать на «негативные моменты» — например, на чрезмерную активность католической церкви и откровенно антисоциалистических элементов. «Дорогому товарищу Эдварду Гереку» рекомендовали подправить ситуацию, на что он улыбался и обещал «подумать».
А между тем времени на раздумья оставалось всё меньше, ситуация становилась всё сложнее и сложнее. «К концу 70-х годов в Польше насчитывалось около сорока подпольных контрреволюционных организаций. Их первенцем стал КОС-КОР — знаменитая организация, учрежденная в 1976 году после подавленных властями забастовок в Радоме и мало-помалу взявшая на себя функции координационного центра всей оппозиционной активности. Затем неофициальные объединения стали расти как грибы: 'Студенческий комитет солидарности», «Движение молодой Польши», «Конфедерация независимой Польши» и, наконец, «Комитет свободных профсоюзов», из которого, собственно, и выросла десятимиллионная «Солидарность».
Однако хорошая жизнь уже подходила к своему завершению. Внезапно, к большому изумлению руководителей ПОРП, западные страны стали отказываться от готовой польской продукции. Это мотивировалось как невысоким её качеством, так и затоваренностью собственных рынков. Получалось следующее — сбыт тормозился, а общая сумма валютного долга продолжала расти. А на Западе ещё взяли, да и резко повысили учётные ставки — проценты на кредиты. И первыми это сделали американцы, которые мягко стелили еще с конца 1950-х годов, но спать стало жёстко уже в конце 1970-х.
В 1979 году внутренняя задолженность ПНР составляла уже 11 млрд долл. И в следующем году страна была вынуждена выплатить 7, 6 млрд долл. Накануне же военного положения долги выросли аж до 25,5 млрд долларов.
Подъём сменился упадком. В 1976–1978 гг. темпы роста национального продукта уменьшились с 6, 8 до 3, 0%. Уже через год стал наблюдаться спад (2, 3 %) — впервые в истории ПНР. А в 1980 г. этот спад достиг 5, 4%. «Экономического чуда» не вышло, на смену тучным приходили тощие года. Герек попытался выйти из положения путем затягивания поясов. В 1976 году он пошёл на повышение цен, что вызвало массовые рабочие волнения. (Кстати, в Москве его всячески отговаривали от этого шага.) Польский лидер впал в ярость. Как так, ведь он столько сделал для рабочих, а они не могут немножко потерпеть! Увы, он не понимал одной очень важной закономерности: социальное государство действует как ниппель — раз повысив уровень жизни, его уже нельзя понизить без последствий, без массового недовольства.
