Я пожимаю плечами, все еще сонная и не понимающая, каких именно рассказов ждет от меня сестра.

Но она начинает задавать уточняющие вопросы, я на них отвечаю, и постепенно мы втягиваемся в веселую болтовню, как это обычно бывает между молодыми девушками.

Я рассказываю про университет, про свою учебу, как мне там нравится, какие там нравы, как одеваются девушки и парни, потом открываю свою скудную страницу в соцсети, которую завела в обход мамы и папы, показываю несколько фотографий города, закат, который удалось заснять с одной из крыш, острые шпили старого района, фонтаны и разноцветные здания.

Это – словно окно в другой мир, я сама туда погружаюсь с удовольствием и вижу, как Алия смотрит, широко раскрыв огромные карие глаза.

– Я хочу продолжить учебу, – говорю я, а затем, помедлив, решаю раскрыть сестре свои тайные желания, – и работать по специальности…

– Где? – она с трудом переводит взгляд с картинок на меня, моргает недоуменно.

– В Стокгольме, конечно… – пожимаю я плечами, – хотя, может быть, предложат другой город. Я учусь отлично, и обычно таким студентам предлагают сначала практику, а затем и работу крупные корпорации. Или, если они хотят дальше заниматься научной деятельностью, или обучать людей, то и крупные университеты. Может, даже в другой стране. И даже… Не в Европе.

Последнее предложение я договариваю уже шепотом. Потому что это настолько сладко, настолько невозможно… Но… Почему нет? Может, мне предложат… Гарвард? Или другой университет из Лиги Плюща? Ну а что? Все бывает, почему нет?

– Но… – Алия смотрит на меня сначала с недоумением, а затем в глазах ее появляется испуг… И что-то вроде сожаления. О чем она жалеет? Или… кого?

– Что ты так удивляешься? – я немного задета ее выражением лица, неужели сестра приняла меня за хвастунью? Или просто не верит, что я на такое способна? – Я учусь очень хорошо, у меня самые лучшие результаты на курсе, и преподаватели меня хвалят… Конечно, – тут я пускаюсь в пространные рассуждения о том, что нужно еще и заниматься общественной деятельностью, заявлять о себе везде, где это возможно, но это же все впереди! Я еще только первый курс закончила! И все будет еще!

Алия все это слушает, не перебивая меня и прикусив розовую губу.

И смотрит на меня почему-то… Со все возрастающим сожалением. Это странно, очень странно.

Я решаю, что она просто не верит мне, распаляюсь еще больше и начинаю показывать ей свои наработки. Я словно не ее убеждаю в том, что достойна такого будущего, а всех вокруг, моих папу и маму, преподавателей, друзей, родственников… Весь мир! И себя в том числе.

– Послушай… Но как ты это будешь совмещать с… замужеством? – наконец, когда я выдыхаюсь, задает вопрос Алия.

А я застываю с открытым ртом. Что? Какое еще замужество?

И тут я прихожу в себя.

Что это с тобой, Нэй? Ты забыла, где ты? Забыла, с кем говоришь?

Эта девочка мечтает выйти замуж! Как и, практически, все ее ровесницы! Ее так воспитали, это – единственное будущее, которое они считают достойным! Больше ничего! Выйти замуж, быть хорошей женой, родить детей. Этого хотят они, их сестры, их тетки, их мамы и бабушки! Это считается самой лучшей судьбой для девушки, единственно верным решением. Единственно правильным развитием!

А я тут рассказываю про перспективы стать ученым, или работать по специальности психологом, помогать людям, работать на престижной должности в корпорации… Да мало ли возможностей у современной женщины? Мало ли путей?

– Я пока не тороплюсь… – бормочу я, поспешно сворачивая окна в телефоне, – то есть, не то, чтоб я этого не хочу… Хочу, конечно. И детей хочу. Но не сразу. Сначала надо выучиться. Чего-то добиться, независимость обрести…

– Но… Тебе же выбрали уже жениха…

Я не обращаю внимания на то, что эта фраза звучит утверждением, а не вопросом, и отвечаю, презрительно фыркнув:

– Ну вот еще! Нет. Я сама хочу выбрать! И полюбить!

– Но…

– Алия, – я разворачиваюсь к ней, – я очень уважаю традиции нашей родины и мнение папы и мамы… И родственников… Но замуж так рано я выходить не хочу. В Европе вообще только после тридцати начинают об этом задумываться. А мне и двадцати нет.

– Но… Наира… Ты разве…

– Алия, хватит, – обрываю я ее, – расскажи лучше о себе, а то я что-то разошлась тут. Ты, Рустам говорил, замуж выходишь? Какой он, твой жених? Ты влюблена, да?

– Я?.. – тут Алия как-то скупо и невесело усмехается, – нет… Просто… Мы уже давно сосватаны. Ждали только моего совершеннолетия.

– Но ты же еще несовершеннолетняя?

– Ну, завтра мне восемнадцать.

– О! Как хорошо! – я тянусь обнимать, и Алия тоже обнимает. Почему-то сухо шмыгает мне в шею. А затем порывисто и в то же время мягко отталкивает меня:

– Знаешь… Пойдем гулять!

– Подожди, – я с недоумением оглядываюсь на темень за окном, – но разве можно?..

– Нет, конечно, – фыркает Алия, – но мы никому не скажем!

– Но… – я удивлена такой перемене в глазах сестры. Только что она выглядела кроткой овечкой, а теперь веселый сорванец, глаза блестят, улыбается, словно в предвкушении проказы, – как же… И куда?..

– О-о-о! Доверься мне! – смеется Алия, – одевайся! У тебя есть джинсы?

– Что-о-о?..

– Слушай, мне кажется, что мы поступаем неправильно…

Я неловко провожу потными ладошками по грубой ткани джинсов, которые одолжила мне сестра. Так неудобно, кошмар!

До этого я носила только строгие, совершенно не обтягивающие классические брюки, да и то нечасто. А в основном, в своей повседневной жизни – лишь платья и юбки ниже колена. Очень сильно ниже.

А тут… Все обтягивает, да так сильно… И между ног шов впивается непривычно и в то же время волнующе. Чувствую себя развратницей.

– Тебя послушать, так ты не из Европы приехала, а из деревни глухой, – фыркает Алия, смело топая впереди меня к машине.

Мы вызвали такси, по приложению, поставили местом вызова круглосуточный магазин в двухстах метрах от дома.

И теперь топаем по узкой темной улочке, в совершенном безлюдии и моих страхах.

– Просто папа не позволял мне… И я уверена, что тебе не позволяют папа и мама…

– Папа умер три года назад, – пожимает плечами Алия, и я ахаю пораженно. Как я могла забыть? Дядя Ахмет разбился на машине. Отец еще по этому поводу высылал сестре помощь и сокрушался, что не может приехать на похороны. Как раз самое тяжелое время было на работе…

– Прости меня, ох, Алия… – я догоняю ее, разворачиваю к себе, обнимаю.

– Ну что ты… Хватит, – она гладит меня по спине, потом отстраняется, – пошли.

Мы идем дальше, и через пару шагов она добавляет:

– Теперь Рустам – глава семьи. Самый старший мужчина. Твой папа далеко, получается, только Рустам здесь принимает решения… За всех.

Последние слова звучат почему-то горько. Или мне кажется?

Только я собираюсь что-то ответить, как мы выходим на ярко освещенный пятачок, где уже стоит желтый ниссан такси.

Мы садимся на заднее сиденье, Алия командует спокойно:

– В «Звездный путь».

Таксист выруливает на дорогу и молча едет, не задавая дополнительных вопросов.

А я сижу, удивляясь происходящему и ожидая каждую минуту… Ну, не знаю, чего. Погони? Того, что нас хватятся? Или, может, этот серьезный мужчина-водитель поинтересуется, куда это на ночь глядя едут две разряженные вызывающе девушки? Спросит паспорт? Свой я на всякий случай взяла, а Алия?

И вообще… Удивительно легко у нас получилось выйти из дома, никто не следил, никто не смотрел за воротами. Просто оделись, выпрыгнули из низкого окошка, скользнули тенями через калитку, сбоку от основных ворот.

Просто ушли.

Да мне в Стокгольме невозможно было в такой час выйти на улицу одной! Без сопровождения мамы и папы!

А здесь…

Да, Родина продолжает удивлять.

И Алия… Откуда у нее джинсы? Да еще и такие узкие? Откуда туфли на каблуках? Такие кофточки? Вроде не вызывающие, но в сочетании с джинсами и каблуками… И волосы она распустила. Не покрыла ничем.