Обессилев от чрезмерных для его возраста любовных утех, Ильич хотел было вздремнуть часок-другой, но, вспомнив о предстоящем разводе с Машей, разволновался так, что сон как рукой сняло. Еще б ему не переживать, ведь развод — это же дележ совместно нажитого имущества! Только дом, который он отгрохал, обошелся ему примерно в сто пятьдесят тысяч долларов, а вдруг Маша через суд захочет оттяпать у него свою законную, в общем-то, половину! Курочкина аж в жар бросило от этих мыслей. А когда Владимир Ильич прикинул, сколько денег с целью сокрытия от налоговой инспекции своих нелегальных доходов он перевел за последние годы на ее личный валютный счет, у него чуть сердечный припадок не случился. По его подсчетам, у нее должно было накопиться тысяч двести, не меньше! Как ему теперь вернуть эти деньги? Если насчет раздела дома он еще мог с ней поспорить (да и вряд ли Интеллигентная Маша будет с ним судиться), то отобрать у нее деньги, которые она давно считает своими, не было никакой возможности.

«Черт возьми! — воскликнул огорченно Ильич. — Да я, мудак, ее своими руками озолотил! И у нее еще хватило наглости заявить мне, что она всегда, видите ли, любила только Сергея! Напрасно она так разоткровенничалась, такое не прощается…»

Если бы Маша ушла, не сказав на прощание этих обидных для него слов, он, может быть, кое в чем и уступил ей, а так пусть пеняет на себя. Чувствуя себя глубоко уязвленным, Курочкин вынашивал один план мести зловещее другого. Сергея Сокольского он и раньше считал своим кровным врагом, а теперь утихшая было ненависть к нему вспыхнула с новой силой. Он всегда ревновал жену к Сокольскому, но надеялся, что Маша давно забыла его. Выходит, не забыла, а подло обманывала его все эти годы.

Сокольский отравлял Курочкину жизнь самим своим существованием. Выйдя замуж, Маша и не скрывала, что у нее с Сергеем остались теплые дружеские отношения, и несколько раз даже уходила к нему, чем вызывала у Вовы Курочкина такие приступы ревности, что одно время он всерьез подумывал убить его. Ну, если и не убить (на это у него духу, пожалуй бы, не хватило), то хотя бы как следует искалечить. Не самому, конечно, а подговорить кого-нибудь. В те годы о киллерах еще не слышали, и Вова за ящик водки нанял местного урку подстеречь Сокольского в темном переулке. Ранее судимый за разбой уголовник по кличке Зяма с энтузиазмом согласился. Шел восемьдесят пятый год — самый разгар антиалкогольной горбачевской кампании, спиртные напитки были в страшном дефиците, и ради ящика водки он пошел бы и на убийство.

Взяв себе в помощники кореша по зоне, Зяма, пребывая в абсолютной уверенности, что хлипкий на вид Сокольский не окажет серьезного сопротивления, в тот же вечер напал на него, но неудачно. Увлекавшийся восточными единоборствами Сергей, столкнувшись с двумя вооруженными кастетами хулиганами, применил приемы карате на практике, в результате чего Зяма очнулся с двойным переломом челюсти в институте неотложной хирургии, а его приятель и вовсе оказался в отделении реанимации. По выздоровлении обещанную водку они таки получили, и Зяма, клацая восстановленной челюстью, порывался «урыть» Сокольского всего за пол-литра, но Курочкин больше не верил ему.

После того как Маша родила, Сергей о себе не напоминал. И вот, когда уже прошло столько лет, он вдруг возник снова. В случайную встречу на перекрестке, как поведала ему Маша, Курочкин не поверил. Нужно расправиться с ними обоими, решил он. Как это сделать, он пока не знал, но ясно было одно: ждать развода нельзя, иначе деньги, лежащие на валютном счету жены, станут для него недосягаемы. Внутренний голос услужливо подсказывал ему, как можно разрешить все возникшие проблемы, но Курочкин, пугаясь собственных мыслей, к радикальным мерам не был готов. Убить жену с любовником — это классика жанра, и у ментов, какими бы тупыми они ни были, первое подозрение падет, конечно же, на обманутого мужа. Оказаться за решеткой — такая перспектива Владимира Ильича совершенно не устраивала. Нет, в таких делах нужно действовать предельно осторожно, подумал он, хотя, когда речь идет о таких огромных деньгах, можно и рискнуть. Пока он состоит с ней в законном браке, он является наследником первой очереди. Родители Маши давно умерли, братьев и сестер у нее нет, сын еще несовершеннолетний, так что первая очередь, она же и последняя. А значит, останься он вдовцом, все до цента будет принадлежать только ему.

Можно было бы отпустить жену с миром, рискованное это дело, связываться с киллерами, но Курочкин не мог допустить, чтобы Маша ушла к Сокольскому с таким «приданым». Когда речь шла о деньгах, Владимир Ильич был готов пойти на преступление, лишь бы своего не упустить. Так что Маша зря заверила Сергея, что никаких проблем с разводом у нее не будет. Если хочет уйти, пусть платит отступные: переводит все свои деньги на счет Курочкина, дом остается в его собственности, и чтобы никаких по этому поводу претензий, ну а машину, так уж и быть, пусть забирает. Если вспомнить, что она пришла к нему даже без собственных тапочек, так должна еще радоваться его щедрости. Он так прямо ей и заявил, но, судя по всему, она не восприняла его претензии всерьез. Ничего, он найдет способ убедить ее, что он не шутил. Прямо ей угрожать он не посмел, мало ли как потом расценят его угрозы…

Остаться на ночь Яна не захотела. Когда измотанный сексом Владимир Ильич, поглаживая свой пухлый животик, прозрачно намекнул, что пора бы ей заняться ужином, Яна высокомерно заявила, что в кухарки не нанималась, и поспешно ретировалась. Курочкин удерживать ее не стал. Он знал, что готовить его секретарша не умела и учиться премудростям кулинарного искусства не стремилась. Она питалась исключительно витаминными салатами, запивая их апельсиновым соком, иногда позволяла себе пару яиц всмятку, и все.

Чтобы поддерживать идеальную фигурку, Яне приходилось во всем себя ограничивать, а если она вдруг встанет за плиту, то может не удержаться и слопать что-нибудь очень калорийное. Стоит только начать чревоугодничать, и из стройной лани быстро превратишься в корову. Кому она потом такая будет нужна?

Распрощавшись с проголодавшимся любовником, Яна заехала к себе домой, взяла костюм для шейпинга и до десяти вечера скакала в спортзале, словно и не участвовала в любовных игрищах. К слову сказать, секс она тоже воспринимала как спорт, благодаря которому ей удавалось сжигать лишние калории.

Выпроводив Яну, Курочкин попытался приготовить себе ужин, но нашел в холодильнике только сырокопченую колбасу и две бутылки пива. За годы совместной жизни Маша настолько избаловала его, что ему лень было даже налить себе чаю. Умяв в один присест полпалки колбасы, Владимир Ильич запил ее пивом, смачно рыгнул и неожиданно для самого себя непроизвольно пукнул. Испуганно, как напакостивший школяр, оглянулся, но тут же успокоился — стесняться-то было некого. Расслабившись, он завалился с сигарой на диван и стал размышлять о том, как хорошо все-таки быть богатым. Мысли о деньгах тут же испортили его благодушное настроение. Курочкин сорвал висевший над диваном портрет жены и, разбив золоченую раму, разорвал его в мелкие клочья.

Уличные грабители исчезли так же неожиданно, как и появились. Пока Зоя, потирая ушибленное колено, отряхивала с дубленки снег, их уже и след простыл. Никаких особых примет нападавших она не запомнила. Двое неизвестных, одетых во все черное, напали сзади, повалили на снег и вырвали у нее сумочку. Сколько подобных заявлений от потерпевших она приняла за восемь лет службы, и вот тебе на — сама оказалась в роли пострадавшей. Ничего ценного в ее сумочке не было, так, мелочь на маршрутное такси и косметичка. Стоп. Нет, не все… В сумочке у нее лежало служебное удостоверение. Его утрата окончательно выбила Зою из колеи.

Вернувшись в райотдел, она не стала сообщать о происше-сгвии дежурному. Решив, что рапорт об утере удостоверения она напишет завтра, Зоя прошла к себе в кабинет и первым делом позвонила Андрею, но его телефон не отвечал. Как добираться домой в столь поздний час, было неизвестно. Ни денег, ни милицейского удостоверения, предоставляющего право бесплатного проезда в городском транспорте, у нее теперь не было. Можно было, конечно, попросить дежурный наряд отвезти ее домой, но тогда пришлось бы объяснять, что произошло.