Швейцарский франк как «убежище»: Несмотря на сильный доллар, швейцарский франк традиционно считается валютой-убежищем, поэтому его ослабление по отношению к доллару не стало таким катастрофическим как с другими валютами Европы. Он остается одной из самых стабильных и надежных валют в мире.

Таким образом, текущим летом, мы можем наблюдать, как за 1 доллар США в обменном пункте дают примерно 2.05–2.15 швейцарских франка.'

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… А ведь…

— Что Филипп Иванович?

— Пока ничего… Мне надо подумать…

После короткого перерыва в зале снова повисла деловая тишина, нарушаемая лишь шелестом блокнотов и редкими щелчками авторучек. Под потолком, не замеченные ни одним живым существом, «Мухи» продолжали наблюдение, передавая данные напрямую в наши нейроинтерфейсы. Мы по прежнему находились в кафе под липами.

На трибуну вышли два ассистента в тёмно-серых костюмах. В руках у них был массивный кейс с новым лотом, весом почти тридцать килограмм.

— Дамы и господа, — голос ведущего стал чуть торжественнее. — Следующий лот номер 18/50 — инвестиционные золотые монеты. ЮАР. Krugerrand. 990 унций. Чистота — 91,67%. Начальная цена — 690 тысяч швейцарских франков.

Вздохи. Едва слышное движение в рядах. Несколько голов синхронно наклоняются к планшетам и блокнотам.

— 700 тысяч, — подал голос человек в тёмно-зелёном пиджаке, ближе к углу.

— 710, — тут же последовал отклик с другого края зала.

Вальтер молчал, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он просто наблюдал.

— 720.

— 730!

— 740!

Темп ставок нарастал, как джазовая импровизация: сначала лениво, потом — с азартом и почти вызовом. Большинство участников уже выбыли, остались двое: мужчина в светлом твиде, тот самый с холодными глазами, и человек в бордовом жилете с восточной внешностью — возможно, ювелир или представитель ближневосточного фонда.

— 750, — сказал твид.

— 760, — последовал ответ.

В зале повисла напряжённая пауза. Аукционист медленно оглядел участников, затем поднял молоток.

— 760 тысяч. Раз…

Твид откинулся в кресле, не моргнув.

— Два…

— … и…

— Восемьсот! — спокойно бросил твид.

— Восемьсот тысяч швейцарских франков! — повторил аукционист с лёгким акцентом удивления. — Раз…

Пауза.

— Два…

Бордовый слегка покачал головой. Сдался.

— … три. Продано!

Молоток с глухим щелчком ударил по дереву.

Генерал сдвинул брови и хмыкнул:

— Вот это «прогрев»…

Я допил лимонад и отозвался, не отрываясь от трансляции:

— Почти на тридцать процентов выше рыночной, или у него особый интерес, или он знал, что именно за партия будет у него в руках.

— Знал, — кивнул генерал. — Этот тип не делает случайных ставок. Он забрал не просто золото, а входной билет в нечто большее. Он хочет доступ. Проверка на реакцию прошла.

— А зал?

— Просто не понял, что произошло.

Ведущий слегка кивнул ассистентке, а сам подался вперёд:

— Благодарю участников. Следующий лот — предварительно закрытый. Будет предложен позже по индивидуальным условиям.

Вальтер спокойно поднялся и вышел в холл, даже не обернувшись на победителя. Покупатель — тот самый твидовый — тем временем листал что-то в записной книжке. На губах у него играла лёгкая, почти довольная улыбка.

Небо было ослепительно голубым, швейцарские флажки лениво колыхались над фасадами, но в ухе снова щёлкнуло — это опять включился «Друг». Голос был предельно чётким, с лёгкой металлической отрешённостью:

«Обновлённый анализ транзакционного профиля покупателя: установлена связь с банком, зарегистрированным в Люксембурге. Один из клиентов — офшорная структура с закрытым уставом, предположительно связана с серой логистикой в Западной Африке. Вероятность связи с теневым оборотом драгметаллов — 83,2%.»

Генерал медленно положил чашку на блюдце и прикрыл глаза. Веки чуть подрагивали — он переваривал только что полученную информацию.

«Прямое финансирование?» — уточнил я.

«Пока не установлено. Вполне возможна многоступенчатая транзакция. Требуется углублённый анализ.»

«Может быть у этого оффшора ливийское происхождение?» — вмешался генерал.

«Вполне. Но однозначно сейчас это утверждать невозможно — мало данных для анализа.»

В это время я заметил, как в интерфейсе мелькнула прямая трансляция: в зале аукциона Вальтер принимал поздравления и одновременно показывал документ — сертификат подлинности партии крюгерандов.

Тем временем «Друг» продолжал свой доклад:

«Вальтер передал заранее подготовленные сертификаты. Документы заверены через независимого юриста из Шаффхаузена. Риски минимальны. Однако…»

«Что?» — Я нервно задал встречный вопрос.

На экране всплыл стоп-кадр. Мужчина в очках, сидящий двумя рядами правее победителя, поднимал камеру. Крупный план: он сделал попытку сфотографировать не монеты, а их упаковку. Зачем он это делает во время сессии аукциона, ведь можно этой сделать официально, когда всем участникам торгов дают возможность ознакомиться с лотами. Да и практически все участники не имеют желания попасть в кадр, для них инкогнито не пустой звук.

«Цель съёмки — фиксировать маркировку. Предположительно, для распознавания типографии, структуры пластика, для дальнейшей идентификации источника происхождения. Вероятность промышленного шпионажа — 71%.»

Я напрягся.

«Определён?»

«Пока нет. Уйдёт через 43 секунды. Следует ли задействовать „Муху“?»

Генерал подумал и ответил мысленно за меня:

«Только визуальный захват. Без слежки. Мы не в зоне активных действий. Пока.»

«И ещё по поводу нашего покупателя… — „Друг“ запнулся на микросекунду, что бывало редко. — Зафиксированы внешние признаки заболевания: нестабильность терморегуляции, изменение походки, незаметное при первом наблюдении дрожание правой кисти, замаскированное жестикуляцией.»

«Диагноз?»

«С высокой вероятностью — гипопаратиреоз. Нарушение обмена кальция. Сейчас эту паталогию не всегда диагностируют точно. Может ошибочно приниматься за стресс, анемию или начальные формы диабета. Требует корректировки диеты, инъекций витамина D и регулярного контроля. В запущенной форме — судороги, когнитивные сбои, кардиориски. В начальной — обратимо.»

Я переглянулся с генералом, который также принимал этот же доклад.

— Он может быть ценным.

— Или опасным, — ответил генерал. — Смотря, кто его ведёт. Но если запутался всерьёз, то через здоровье можно получить ценный контакт.

Мой глаз прищурился.

— Шаг один: следим. Шаг два: если появится повторный интерес — предложим «оздоровление» через консультирование фонда.

Генерал кивнул:

— Под видом благодарности за сотрудничество.

Мы допивали кофе. За плечами, под деревом лениво перелетала бабочка — но в мозгу у каждого, уже шла разработка цепочки операций.

Мы сидели на летней террасе кафе под старыми липами. Солнце лениво пробивалось сквозь плотную листву, чашки с кофе остывали на деревянном столике. Я наблюдал, как «Муха» с завидным упорством зависла под козырьком напротив, поддерживая устойчивую трансляцию с аукциона.

Через несколько минут в поле зрения появился Вальтер. Шёл, слегка подпрыгивая на пятках, с тем выражением лица, которое у него бывало после особенно удачной комбинации в шахматах. Уселся рядом, снял солнцезащитные очки и бросил их на стол.

— Всё, господа, — сказал, выдыхая. — Лот продан. Расчёт произведён на месте — чек, банк подтверждает.

Генерал кивнул, не отрывая внутреннего взгляда от галограммы нейроинтерфейса.

— А что с курсом обмена на доллары? — спокойно спросил он.

Вальтер поморщился:

— Вот с этим, Тино, вышел фокус. Банк рассчитал по 2,05 франка за доллар. Формально — по городскому курсу. Но знаешь, я изучил рынок: в городских обменниках — от 2,03 до 2,07. То есть — в пределах разумного, но всё равно считаю что невыгодно. Могли бы дать лучше, учитывая объём и клиентскую историю.