– Последнее звучит особенно заманчиво. Я подумаю.

– Не ломайся, соглашайся. Будет много интересной и полезной информации.

Матвей отстраняется, чтобы наклониться и поцеловать меня на прощанье.

Смотрю ему в глаза и молю, чтобы последние минуты оказались сном, но мягкий прощальный поцелуй указывает на реальность происходящего.

Матвей подхватывает второй сотовый со столешницы, ещё раз целует меня и уходит, тихо прикрыв за собой дверь.

По обоюдному согласию я его не провожаю. Ни до трансфера, ни до аэропорта. Мы договорились встретиться в Питере, но теперь… даже не знаю. А надо ли? Что-то сказать определённо придётся. Как-то объясниться. И не позволить ему переубедить меня.

Напиваться – плохая идея.

Не буду… но немного заполирую печаль. Беру бокал, беру вино, иду на террасу. Там за деревьями шумит море. Сажусь в плетёное кресло и делаю глубокий вдох, который совсем не отпускает напряжения.

У меня ещё будет время поспорить с собой. Отказаться от мысли прервать общение с Матвеем. Это всё сердце виновато. Оно, слабое, просит. Но разум уже подсказывает, как действовать дальше. И что так будет лучше для всех.

***

Пару дней до отлёта мне удаётся спокойно общаться с Матвеем. Он звонит нечасто, занят делами, сообщает самое главное. С отцом всё в порядке, операция прошла успешно, но есть ещё критический период, который надо пережить.

Так что я, стиснув зубы, молчу. В этом критическом периоде Матвею нужна поддержка, а не претензии с моей стороны. Хотя и не претензии это вовсе. Правда жизни, которую я итак понимала. Не сейчас, так потом бы что-то вылезло.

Одна часть разума говорит, что я больна, принимая решение отказаться от мужчины, к которому во мне со сверхсветовой скоростью развились романтические чувства, другая, более логичная, с важным видом кивает, приговаривая: так правильно, придерживайся своего решения.

– Я бы хотел тебя встретить по прилёту, но мне срочно надо уезжать в другой регион. Давай я пришлю машину? – с досадой говорит Матвей.

А я думаю, что это к лучшему. Не смогла бы я встретиться с ним лицом к лицу сейчас и промолчать.

– Не надо, я девочка взрослая, такси вызову.

– Руза, это мелочь, – уговаривает. – Обещаю, водитель увезёт тебя по адресу, а не в мой «замок».

– Чтобы запереть в башне на веки вечные, – приговариваю и сдаюсь: – Ладно, присылай.

Возвращение в Питер буквально за несколько часов снимает весь эффект от отпуска. Дорогой автомобиль бизнес-класса несёт меня домой. В телефоне голосовое от Матвея. Он улетел в Сургут решать дела. Сейчас, когда, по его словам, возможны новые диверсии на производстве, он держит весь процесс в своих руках.

Матвей говорит, что скучает и очень ждёт встречи.

А я думаю: «Писала ли тебе та девушка с двумя полосками или проблема уже решена?»

Проблема… Мне бы такую проблему! Но не дано…

Вечером приезжает мама, чтобы долго и нудно рассуждать про Романа, сетовать на поредевшие суммы средств на своих счетах, считать расходы и предлагать совсем уж нереальные выходы из сложившейся ситуации.

– Мам, – пресекаю её на полуслове, когда она начинает размышлять о продаже недвижимости и переезде во что-то более скромное. – Я не буду жертвовать качеством твоей или своей жизни. Успокойся, пожалуйста.

Но она, словно бешеный поросёнок, мечется по кухне и приговаривает:

– Как? Как мне успокоиться?

– Не знаю, – огрызаюсь. – Возьми себя в руки. Это я замужем за уродом, который облапошил всю нашу семейку.

Мама останавливается, раздуваясь от возмущения:

– Не вини отца в его доверчивости.

Закатываю глаза. Понеслось.

– Я не виню. Сама была излишне доверчивой.

– Дочь… ну прости, – мама меняет тактику, подходит, чтобы обнять. – Это всё от нервов. Я не хотела ругаться.

Обнимаю её, киваю, думая, как мне не хватает надежного плеча, в которое можно было бы уткнуться. Но мама у меня слегка инфантильна, после ухода отца искала опору в Романе, сыгравшем на её доверчивости, а теперь вот во мне. И только у меня нет опоры, кроме меня самой.

Матвей звонит каждый день, а я… я начинаю пропускать его звонки, размышляя, удастся ли всё свести на нет лёгким игнорированием? Или нам придётся поговорить?

Можно сказать, что нам стоит оставить короткий курортный роман там, где он случился, но запал у Матвея силён. Поэтому без правды не обойдёшься.

Какая-то часть меня тихо потирает руки от того, что интерес Матвея не гаснет с прилётом на родину.

Значит ему нужно было от тебя что-то большее, чем трах, – утверждает внутренний голос.

Мысль, вопреки всем разумным доводам, греет. И делает ситуацию ещё более тяжёлой.

Ведь день пропускаю его звонки, но ближе к вечеру снимаю трубку.

– Руза, у тебя всё нормально? – с подозрением начинает он.

– Всё стабильно, – выдыхаю.

– Ты была занята? К юристам ездила? Написала бы, когда лучше перезвонить, если не можешь разговаривать.

Делаю глубокий вдох, решаясь.

– Когда перезвонить, Матвей? Да… лучше никогда.

Молчание затягивается. Видимо, последняя фраза проходит долгую мыслительную обработку. Обычно словоохотливый Матвей теряется.

– Так… – с горьким юмором, наконец, оживает он. – Вопреки твоему утверждения, видимо, не всё нормально.

Молчу.

– Тебя нельзя оставлять одну ни на один день. Я вернусь послезавтра и поговорим.

– А чего не сейчас?

– По телефону, мне кажется, это не будет эффективно.

Возможно, он намекает на поцелуи и что-то большее в качестве убеждения.

Набираю в лёгкие воздуха и ухаю с головой в правду.

– Почему же? Кто-то о беременности тебе по телефону сообщает и… это очень эффективно!

Секунда. Другая. В трубке междугородние помехи слышны так отчётливо, будто мы разговариваем по доисторическому телефону, а не по сотовой связи.

Наконец, Матвей отвечает:

– В телефоне моём рылась?

В его голосе нотка разочарования, а я моментально захлёбываюсь от возмущения.

– Что? Что? – вопрошаю со смешком. – Я не роюсь в чужих телефонах!

– Я понимаю. Женское любопытство.

– Я не настолько любопытна, чтобы нарушать чьи-либо границы! И… и вообще, хватит переводить тему. Не об этом разговор! Но если хочешь знать, твой сотовый лежал на столе и фотку с тестом на беременность на весь твой супер-широкий экран было сложновато не заметить! – выплёвываю на одном дыхании. – Я б тебя поздравила. Да ты, насколько помню, не рад.

– Это не мой ребёнок.

– Закономерно. Другого ответа и не ожидала.

Разве кто-то сомневался, что он будет всё отрицать?

– Это серьёзно не мой ребёнок, – повторяет с железобетонной уверенностью.

– А ей ветром надуло? Это не одна из твоих любовниц? Номером ошиблись?

Ирония из меня так и брызжет.

Сажусь на диван, щёлкая пальцами и подбирая слова. А у самой ком в горле. Огромный такой ком. И проклятые солёные капельки в уголках глаз. Моргаю и пелена наползает на зрачок. Комната плывёт в потоке готовых обрушиться на мои щёки слёз.

– Нет, не ошиблись. Это лишь способ меня развести…

– А говорил с проститутками не спишь.

– Руза, – тянет Матвей, потом чертыхается. – Малыш, это не мой ребёнок. А она не проститутка, просто очень меркантильная девушка. Поверь, я предельно аккуратен. Всегда был. В любом случае, какое это имеет к нам отношение? Это всё было до того, как я тебя встретил.

– Неважно.

– А что важно?

– Ты даже не понимаешь, что важно! – почти кричу я.

Матвей шикает на меня, но очень нежно. И от нежности этой мне совсем худо. Мне кажется, я рушу счастье собственными руками, но не могу иначе. Матвей циничен, и цинизм этот может в будущем сыграть против нас. Я не знаю его. Я не уверена, что он тот, кто нужен мне. Не уверена, что он тот, с кем я буду счастлива долго. На короткую интрижку у меня нет душевных сил. Пусть лучше будет воспоминание о приятном отпуске. Я не могу влезать в его проблемы, когда в жизни полно своих. Сегодня одна с двумя полосками, завтра другая, сколько их будет? А потом ему захочется того, чего я не смогу ему дать. Детей.