Адвокат молча кивает, припечатывая тяжёлым взглядом Рому. Тот жуёт губу, пытаясь начать хоть что-то говорить. Вернер меня предупредил, что, скорее всего, когда мы прижмём моего мужа к стенке, тот начнёт действовать активнее. Вот мы жмём, а значит, он будет ускоряться и, возможно, наделает новых ошибок.

– Фирма полностью на Ярославе. Я был вынужден продать ему свою долю.

– Вашу общую с женой долю, вы хотели сказать, – наконец, заговаривает юрист. И голос его: твёрдый и спокойный, достаточно громкий для тихого помещения, требует ответов на не озвученные вопросы.

– Она передала мне свою.

– И что? Вы же в браке. Это общее имущество.

Возможно, Вернеру странно от того, что приходится объяснять такие элементарные вещи.

– И доходы от продажи имущества также общие.

– У меня их нет, – мотает головой. – Я всё вложил в бизнес.

– В какой? В тот, который продали?

– Да. Закрыл кредиты. Я не на фирму брал, на себя.

– Позвольте увидеть документы.

– Мне нужно время их подготовить.

Встаю рядом с мужем, наклоняюсь, упираясь ладонью в стол.

– Рома, а документы о продаже фирмы покажи.

Рома откашливается и встаёт, самоуверенно глядя на меня и адвоката.

– А вот это тебя не касается. Ты давно уже никоим образом фирмы в делах фирмы не участвуешь. С чего я буду показывать тебе документы? Ты тут никто.

– Ага, и звать никак, – спокойно добавляю.

Затем оглядываюсь на Владимира Георгиевича. Тот с короткой улыбкой кивает. Именно такой ответ он и предполагал услышать, о чём предупредил заранее.

Генеральную доверенность я уже отозвала, о чём Рома, конечно, не знает. Когда начну доказывать, что была не в себе в то время, когда подписывала её, тогда Рома будет обязан предоставить всё, что мы запросим, но уже по суду.

– Руза, прости, но Ярослав не одобрит. Он теперь тут главный. Я не могу демонстрировать внутренние документы компании посторонним людям.

– Прекрасно вас понимаем, – вставляет Вернер, пока я лишнего не сказанула. – Тогда вернёмся к документам о продаже доли Рузанны и потраченной прибыли. Моя клиентка обязательно заявит о возмещении выгоды.

Я отхожу к стене почёта, рассматривая фото, которое висит сбоку. Как ещё Роман его отсюда не убрал. Там папа и он, стоят рядом, улыбаются. Ромка, видимо, уже тогда был на седьмом небе от счастья, понимая, какой лакомый кусок отхватил, а папа наивно полагал, что заимел сына в лице зятя. Но с момента, когда был сделан снимок, пройдёт чуть больше полугода, и наш брак пойдёт по одному месту. Я неудачно упаду, и жизнь утечёт из моего тела в прямом и переносном смысле.

Когда Владимир Георгиевич получает от Ромы интересующие его ответы, мы уходим. Роман пытается заговорить со мной, но я отмахиваюсь, надеясь, что ему не взбредёт в голову припереться домой и продолжить разговор.

Да, ему не взбредает, но зато, когда выхожу из такси возле двора, меня ждут. И не могу сказать, что неожиданная встреча и неизбежный разговор будут приятными.

Мы не здороваемся друг с другом, молча препарируем взглядами. Не считаю нужной начинать разговор первой, ведь это она пришла ко мне, не наоборот.

На ней пальто не по погоде – лёгкое, короткое, на светлых волосах крупинки мелкого снега, который и не думает таять. Вот уж точно снежная королева – в жилах формальдегид, на языке льды Антарктики.

Моргаю вопросительно, и блондинка, та самая мать Вадички, имя которой я так и не удосужилась узнать у Романа, улыбается мимолётной холодной улыбкой.

– Надо поговорить, – заявляет, и пока я не послала её куда дальше, убивает продолжением, – о вашей шикарной квартире. То есть… о нашей, – теперь улыбается шире, наслаждаясь эффектом, который произвела.

Шок и раздражение, а может, и непонимание, естественно, проявляются на моём лице.

– О нашей? – вздыхаю, гадая, чего такого учудил Роман, а что это он учудил, и ежу понятно. – Ну, пойдёмте, поговорим.

Киваю на кофейню в здании через дорогу. Если эта мадам ожидала приглашения в дом, пока ещё, чёрт всех дери, мой, то спешу разочаровать.

Блондинка пожимает плечами и первой двигается с места, я же, с трудом отрывая ноги от асфальта, иду следом на автопилоте.

В кафе тепло и уютно, только меня ничего не греет. В моей груди как будто огромная яма, в которую одна за другой залетают проблемы. Когда эта яма заполнился ими до верху? Я без малейшего понятия. Такое ощущение, что она бездонна. Поэтому трудности и потрясения, видимо, ещё долго не прекратят сыпаться на мою несчастную голову.

Нам приносят по чашке капучино, я прошу добавить побольше карамельного сиропа. Надо же как-то подсластить горькую пилюлю.

– А я Вероника, кстати, – ехидничает она, – возможно, скоро соседями будем.

– Так стремитесь въехать в коммунальную квартиру? – не остаюсь в долгу. – Я сдам комнату разнорабочим, – поясняю, – они поставят трёхъярусные кровати, а, может, и четырёхъярусные, благо потолки позволяют, и будут варить плов на кухне с утра до вечера.

– Я не из пугливых.

– А я не из брехливых, – прячу улыбку за чашкой.

Блондинка поджимает губы, затем тянется к сумочке. Сегодня у неё не клатч, вполне себе вместительная торба. Достаёт файл с документами и бросает на стол передо мной.

Слегка наклоняюсь, изучая то, что оказывается формой девять.

Интересно-интересно. Стоило бы самой давно озаботиться и сходить взять выписку. Последний раз я когда это делала?.. Пожалуй, никогда. Ибо без надобности.

Беру справку в руки. Чудесно… Когда это я успела одну вторую Роме отписать, а он потом одну двенадцатую Веронике этой подарил? Она, конечно, подсуетилась и быстренько прописала к нам и себя, и Вадичку.

Что ж… я не юрист, но подозреваю, что наличие зарегистрированных несовершеннолетних детей всё усложняет.

– Вот так сюрприз, правда?

– И не поспоришь.

А дальше мы молча пьём кофе, нам обеим нужна небольшая передышка. Исподтишка изучаю «соперницу», пытаясь понять, что Роман в ней нашёл. Сомневаюсь, что когда-то она была милой и приветливой. Типичная стерва, которую роль многолетней любовницы ещё и осучила в конец. Сейчас могу лишь представить, какой лапши ей навешивал Роман, ребёнка прижил, но ни одно обещание не сдержал. Вот она и заявилась к нему на юбилей, от скопившейся обиды решив унизить публично. Ведь не думала же, что возьмёт Ромку за ухо и как нашкодившего мальчишку поведёт домой?

– Ну так и что… вы собираетесь делать со своей одной двенадцатой? – наконец, спрашиваю я.

– Въехать и жить. Метров у вас много, думаю, мы с сыном с комфортом устроимся. А то Рома так и не удосужился сыну за все годы, что мы вместе, квартиру купить, хотя обещал.

– А вы что, ещё не поняли, что Роман тот ещё врун?

– Приходится иметь дело с тем, что досталось, – поводит плечом, затем лезет в сумку, чтобы достать зеркальце и поправить подтёкшую в уголке губ помаду.

На мне, в отличие от неё, из косметики только тушь. Не думаю, что в возрасте дело, скорее в привычке. Кожа лица у неё ровная, морщинок почти нет. Возможно, результат работы косметолога. Только на шее нездоровые кольца Венеры. Образовавшиеся, скорее, от излишней увлечённости загаром, чем от прожитых лет.

– Я не шутила, кстати. Если въедете, реально сдам свою половину, – предупреждаю, – поэтому давайте другие варианты обсуждать.

– Тогда продам. Уверена, на такую квартиру найдётся много желающих.

– На одну двенадцатую? – приподнимаю бровь скептически. – Это навряд ли.

– А я поищу.

Шевелю мозгами, припоминая, что помню про владение и правила продажи недвижимости.

– Кажется, прежде чем выставлять долю на продажу, вы обязаны предложить приобрести её другим собственникам. И по цене не выше рыночной. Стоимость в дарственной у вас, кстати, указана. Не покажете, а?

Блондинка отрицательно мотает головой.

– Как-то не подумала её прихватить.

– Ну да ладно…

Я без понятия, когда Роман склепал дарственную, дата регистрации в форме девять указана прошлым годом, но это ни о чём не говорит.