Эти мысли искусали нам всю душу, и вот, наконец-то, понедельник. Сегодня все станет ясно, и я молюсь, чтобы не было ничего серьезного. Я не стала искать никакую информацию в интернете, чтобы лишний раз не накручивать себя.

К назначенному времени мы уже были в клинике, врач принял нас сразу же. Первое, что бросилось в глаза – отношение к посетителям. Здесь весь персонал был настолько приветлив и улыбчив, что для нас, простых людей, это было дико.

Нас с бабушкой попросили остаться за дверью, чтобы не мешать осмотру. Это были самые длинные несколько часов в нашей жизни. Затем, по окончанию осмотра, нас пригласили в кабинет.

Как только мы зашли, нам указали на диванчик около стены. Мы тут же послушались и сели на места.

– У Геннадия Петровича сахарный диабет второго типа.

Я закрыла глаза и почувствовала, как рядом со мной напряглась и бабушка.

– Но если сахар можно снизить при помощи лекарств и диеты, то с ожогом все намного сложнее. Из-за того, что рана не заживает, инфекция попала в кость. И если не принять меры в ближайшие пару дней, то он потеряет руку.

Бабушка рядом со мной всхлипнула, а я в ужасе прижала ладонь ко рту.

– Но…но… Мы же промывали рану. Каждый день, – с отчаянием в голосе проговорила бабушка.

Врач кивнул.

– Правильно и делали. В любой другой бы ситуации это помогло. Ведь ожог на первый взгляд не такой опасный. Но не при сахарном диабете. Здесь нужно другое лечение, и это не Ваша вина, Вы ведь не знали.

– А что нужно?

Первый раз за все то время, как мы зашли в кабинет, подал голос дедушка. Алексей Дмитриевич откинулся на спинку кресла и посмотрел на нас пристальным взглядом.

– Лечить нужно. И не просто, а очень дорого лечить. Буду честен, если оставить все так и лечить как обычно, то вы потеряете руку полностью. Как только инфекция продвинется по кости, ее будет не остановить. А если Вы хотите сохранить руку, то это стоит больших денег, но стопроцентной гарантии никто не даст даже в этом случае.

Я просто онемела от ужаса после слов врача, настолько он был прямолинеен и хладнокровен. Как будто говорил, что съел на завтрак, а не о том, что человек может потерять свою руку. Почувствовала, как похолодела от страха и нахлынувшего понимания. Господи…

– О какой конкретной сумме мы говорим? – спросил дедушка, а врач взял ручку и листочек со стола и что-то написал на нем.

Передал это деду.

– Точную сумму не назову, потому что стоимость ампул варьирует. Это я написал максимальную сумму, на которую Вы должны рассчитывать. У меня в практике уже были такие случаи. Я ни на чем не настаиваю. Просто знайте, что чем больше затягивать, тем меньше шансов. Если я закажу лекарство сегодня, то его пришлют лишь через три дня. К этому времени мы положим Вас на стационар и проведем дополнительные тесты. Помните, что каждый день на счету. Сейчас я оставлю Вас на десять минут одних. Обсудите все, может, придумаете свои варианты, а когда я вернусь, дадите мне ответ.

С этими словами он вышел из кабинета. Первой в себя пришла бабушка и бросилась к деду на шею, громко плача. Было невыносимо наблюдать за ними. За их болью. Нас всех сейчас одолевали одинаковые эмоции. Я тоже встала и на ослабевших ногах подошла к дедушке, поцеловала его в щеку. Лидия Владимировна оторвалась от шеи мужа и вытерла заплаканное лицо руками.

– Тут и думать нечего, – твердым голосом сказала она и начала искать что-то в своей сумке.

– Лида, мы не можем.

Дедушка перехватил ее руки и сжал. Она выдернула их из захвата и снова продолжила копаться в сумке.

– Лида, – уже громче сказал дед, – мы не можем заплатить такую сумму. Остановись. Завтра пойдем в другую больницу.

– В какую другую больницу, Гена? Ты же сам слышал, что сказал врач.

Сейчас, в этот момент они совершенно не обращали на меня внимания. Но мне и не хотелось этого.

– Я верю ему, – тихо, дрожащим голосом сказала бабушка, – сердце верит. Я когда девкой была, у нас соседка померла так. Сначала одну ногу отпилили, потом вторую, а потом и руки на себя наложила. А если с тобой что-нибудь случиться…

Бабушка не успела договорить, как дедушка прижал ее ближе к себе, успокаивающе погладил по спине и волосам, оставив легкий поцелуй на лбу, тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь.

И через пару минут я выходила из клиники с четкими указаниями, что привезти из дома. А бабушка с дедом остались в больнице оформляться.

Села в маршрутку и поняла, что села не туда. Вышла на остановке возле университета. Пока я ехала, то мыслей не было. Казалось, что я находилась в каком-то вакууме, и никакие мысли и размышления не посещали меня. А сейчас, выйдя на остановке, они сильным, сносящим с ног потоком ворвались в сознание. Начался дождь, настолько сильный, что я за секунду промокла до нитки. Но это вывело меня из ступора, заставляя действовать.

Перебежала через дорогу и зашла в первое подвернувшееся кафе. Оно находилось совсем рядом с универом, мы были здесь несколько раз с Юрой и его друзьями. Людей здесь было немного, в связи с начавшимся дождем.

Я села за столик и заказала чашку кофе. Не знаю, почему именно кофе, я больше люблю чай. Трясущимися руками достала из промокших джинс телефон. Замечательно, батарея практически разряжена. Попыталась набрать номер. Не знаю, от чего именно меня трясло – от холода или переживаний. Посмотрела на время и поняла, что в университете как раз началась перемена.

– Алло, – спустя три гудка ответил мне голос на том конце провода.

– Юр, можешь забрать меня? – дрожащим голосом спросила его.

– Зая, ты где? Почему на учебе не была? – тут же спросил мой парень.

Я пыталась взять себя в руки, но это было сильнее меня. Рыдания вырвались наружу тихими, болючими всхлипами. Я прикрыла себе рот ладонью, чтобы задержать их до того моменты, когда я останусь одна, когда будет можно дать волю всему этому. Но, услышав Юру, я не смогла больше сдерживаться, мне хотелось поделиться с ним хоть частичкой своей боли и переживаний.

– Олеся?

– Дедушку в больницу положили. А я без зонтика.

Невпопад ответила я. И услышала звонок на пару.

– Ты можешь сказать мне, где ты?

– В кафе, которое недалеко от универа, – на автомате ответила я.

Юра глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– У меня сейчас Тарасов, и у нас семинар, я не могу его пропустить, черт возьми. Сиди там, я позвоню Игнату и скажу, чтобы забрал тебя, а после пары сразу приеду.

Его слова просто вывернули мне душу. Я понимала, все понимала. Но мне так хотелось, чтобы он был сейчас рядом. Просто рядом, не задавая вопросов. Обнял бы и сказал, что все будет хорошо.

– Я такси вызову. Иди на пару, потом позвоню.

Сказала и отключила телефон, а через мгновение он окончательно разрядился. Боковым зрением увидела, что мне принесли кофе, которое я даже не хотела… И на меня накатила волна безысходности и жалости к себе. Закрыла лицо руками и снова заплакала. Знаете, когда хоть одна деталь из привычной жизни выпадает, то начинается сбой. Ты не знаешь что делать дальше.

Мне сейчас было больно и тревожно из-за дедушки. Боже, я даже не могу представить, что он сейчас чувствует. Что вообще чувствует человек, который узнает, что, возможно, ему придется ампутировать руку. Как вообще можно принять это и смириться с таким?

Я была зла на Юру. Нет, он не сделал ничего плохого. У него своя жизнь и свои проблемы… Но мне хоть раз хотелось быть превыше их. Быть на первом месте.

Была зла на родителей. На отца, которого никогда не знала и на мать, которая втянула нас в нынешнее жизненное положение.

А затем другие страхи вылезли наружу. Я боялась этих мыслей, хотела от них избавиться, но не могла.

Я боялась, что лекарство, каким бы дорогим оно ни было, может не помочь. И тогда дедушке придется жить без руки.

Боялась, что взяв деньги из тех, которые должны платить государству по решению суда, мы не сможем снова их накопить и оплатить.