…надо было раньше сообразить, что такой странный ракурс наблюдения за собственным духом может дать только восприятие через душу, без посредников…

А вот сквозь плотскую оболочку фуфиса проросла этакая чахлая былинка. Еле живая, но упрямая, тянущаяся к свету и воде скорее вопреки, чем благодаря. Впрочем, как светом, так и водой стали для этой «малой былинки» отблески маны, излучаемые «дубом». Крошечные, почти незаметные для меня потоки в восприятии чахлой души оборачивались чуть ли не сиянием Древа Эрд. И я не мог не ответить на столь явную мольбу, на такую яростную жажду с привкусом пепла. Чахлая былинка у меня на глазах, прямо во «взоре души» наливалась силой, упрямством, волей!

— … тит! Хватит уже! Ты его убиваешь!

Поздно.

Вспыхнув напоследок особенно ярко, пленница жалкой плоти, запертой в виварии БИУМ, пережгла свою базиаль и устремилась куда-то в глубины моря маны маленькой храброй звёздочкой.

Лети, душа. Быть может, в следующий раз тебе достанется воплощение получше.

Удачного перерождения!

— Ну вот, убил. Давай сюда. Что хоть ты пытался провернуть?

— Именно то, о чём и говорил. Практиковал «взор души».

— А вместо этого спалил беднягу своей маной.

— Это побочный результат. Вообще для этого седого всё обернулось к лучшему.

— Неужели?

— Его душа не могла нормально расти и развиваться… здесь. И я подарил ей немного силы перед новым воплощением, потому что этого хотели мы оба.

— Бред какой-то, — нахмурилась орчанка. — А ну-ка, попробуй этот свой якобы «взор души» на мне!

— Уверена?

— Ну, уж меня-то ты своим хилым потоком маны не впечатлишь!

Я повёл плечами:

— Ты точно уверена в своём решении, госпожа магистр?

— Да!

— Начинаю.

…кажется, она выстроила хороший, многослойный защитный кокон, препятствующий чтению как эмоций, так и (особенно) мыслей. Наипервейшее и наиважнейшее умение всякого менталиста — защита своего сознания, потому что неумение шариться по чужим головам не так потенциально фатально, как неумение укрывать собственную голову от различных поползновений.

Да, защитный кокон орчанки был действительно хорош. И я — иллюзионист — даже до средних его слоёв не добрался бы ну никак. Да будь я хоть сам менталистом, всё равно не добрался бы! Пятидесятая с чем-то ступень против семидесятой с лишним — тут, что называется, без шансов.

Всё равно, что трёхметрового эйпа, монстра с уклоном в физику, попытаться борцовским приёмом опрокинуть. Будучи магом, ага.

Только вот «взор души» работает мимо и намного глубже.

Можно сказать, что я вместо (ожидаемой) попытки вольной борьбы взял и попросту пальнул в гигантского эйпа дротиком с транквилизатором. Хотя тут речь скорее о тазере… потому что по этой дороге движение идёт в обе стороны! Всегда.

И током мощно тряхануло нас обоих.

Вместо двухсотлетнего дуба я увидел на своём месте беззаботно парящую монстроптицу. Живой мираж на грани реальности и иллюзии, зоркую, хищную. Свободную. Стальная перчатка на правой лапе, можно сказать, не в счёт.

А на месте орчанки обнаружилась натуральная Шелоб. Монстропаучиха в уютном, многократно оплетённом слоями чутких тенёт логове, преизрядно разжиревшая за десятилетия на бессильных, вообще не способных к сопротивлению жертвах.

Моё омерзение и её зависть быстро порвали нить обоюдного «взора».

— Ты… ты!

— Прошу прощения, — выдавил я.

Даже подобия искренности этим дежурным словам мне придать не удалось.

На мгновение в чужом взгляде мелькнула почти что ненависть. Магистр зажмурилась, выдохнула-вдохнула-выдохнула, посмотрела уже без следа эмоций и сказала безупречно ровно:

— Это мне следует просить прощения. Я, видишь ли, не поверила, что такой… что ты действительно способен на… это. Впредь будет мне уроком. А на будущее посоветую поменьше светить своим умением. И не практиковать его на разумных, особенно на близких.

О том, что я именно с самой близкой разумной практикую «взор души» охотно и часто, я промолчал с присущей мне мудростью и тактом. Только вот магистр-менталист… она всё поняла и так.

И отвернулась.

Ну зашибись просто. Ещё один враг на пустом месте. Хотя как — враг? В том и штука, что всерьёз пакостить мне она не станет. Попросту побоится. Такова уж её суть.

Зато вполне может попробовать сплести ловушку, персонально для меня. А там уж как бы не её вина, если «случайно» запутаюсь в сетях. Сам виноват, точно так.

— Для практики «взора души», — сказала орчанка, — тебе потребуется существо покрепче фуфиса. С потенциалом повыше. И я, кажется, знаю, кто подойдёт наилучшим образом. Идём.

Что, уже? Вот так сразу?

— И о ком речь?

— О драклингах.

— Вы… — я моргнул, — … вы держите в виварии, прямо здесь, разумных существ?

— Потенциально разумных, — уточнила она. — Во-первых, потенциал становления разумным есть у большинства живых тварей. Кто угодно может встать на тропку монстрофикации и дорасти до чудища: хоть рыба, хоть насекомое, хоть вообще медуза. Во-вторых, по сравнению с естественной средой у нас тут для драклингов курорт. Выживаемость выше в десятки раз. В-третьих, драконы с драконидами против содержания драклингов в искусственной среде не возражают.

Ещё бы они возражали! Драконы даже по себе подобным плакать не станут.

— Но всё же как-то это…

— Это нормально, — отрезала орчанка. — Аналогия между драклингами и детьми, скажем, людей — в корне ложна. Для социальных разумных забота о потомстве естественна по причине биологической: наши дети не самостоятельны и становятся хотя бы относительно самостоятельными позже, чем разумными. А у драконов ровно наоборот. Более того: они — чрезвычайно ярко выраженный неотенический вид. До такой степени, что дожившие до зрелости особи, то есть дракониды с драконами, размножением не интересуются и не занимаются, за редчайшими исключениями…

И она выдала краткую лекцию по биологии драконов. Краткую, но чрезвычайно занимательную.

Позже я специально поинтересовался вопросом, почитал профильную литературу — и таки да, свой рассказ магистр-менталист ложью марать не стала. А что кое о чём умолчала и акценты расставила этак ненавязчиво — это другое и вообще мелочи.

Итак, драконы.

Простейшая форма этого вида, изумительного аж до взрыва мозга — даже не драклинг; до драклинга ещё развиться надо. Простейшая форма дракона — бугорчатая змея длиной где-то 30 или 40 сантиметров. Именно в таком виде потенциально разумные существа выползают из отложенных яиц (которых в типичной кладке бывает до дюжины, а то и более). Само собой, ума в этом не больше, чем в самой обычной змее. А вот с инстинктами всё будьте-нате. Сразу после вылупления бугорчатая змея на все сто процентов самостоятельна и не прочь полакомиться содержимым других яиц своей родной кладки. (То, что в виварии вылупившихся тварюшек сразу же забирают, даёт первый всплеск выживаемости).

Три-четыре года молодая бугорчатая змея охотится и растёт, регулярно линяя обычным для любых змей образом, т.е. сбрасывая выползок, словно старый чулок. Шансов пережить этот период в дикой природе у них примерно столько же, сколько у обычных змей, не имеющих даже яда для самозащиты. Из пассивных защитных средств у бугорчатых змей имеется лишь магическая маскировка в дополнение к естественной расцветке — что, с учётом наличия у хищников магически усиленных чувств, спасает далеко не всегда. И вот через три-четыре года, когда длина бугорчатой змеи достигает трёх метров и более (если змея питалась качественно и обильно, до пяти-шести метров дорастёт вполне), наступает Первая Фазовая Линька. Всё с больших букв.

Хотя о линьке в узком смысле слова речи как раз не идёт. Скорее, это метаморфоза. Первая.

Процесс занимает две-три недели. Тело бугорчатой змеи укорачивается приблизительно вдвое, на коже, ранее довольно гладкой, проступают роговеющие чешуйки, дифференцируются — правда, пока ещё слабо — шея, туловище и хвост, заметно уплощающийся, превращающийся в вертикальный плавник. Из передней пары бугорков вылезают довольно рудиментарные лапки, также больше похожие на плавники. Обе челюсти вытягиваются, обзаводясь кривыми хищными зубами (у бугорчатых змей нет даже клыков, они заглатывают свою добычу целиком). И это я ещё молчу о разительных внутренних переменах!