— «Восставшая из пепла»! — крикнул кто-то другой.
— Да, — снова кивнула аловолосая. — Снова угадали, вернее, опознали. Речь именно о ней, об Уастис Трижды Перерождённой: волшебнице и мистике, выковавшей поистине великую волю, потому что путь ей преграждали не менее великие испытания. Поднявшейся так высоко, как никто до неё. И… потратившей на своём пути весь жар души, испепелившей собственные чувства, превратившейся в живую машину. Уастис есть пример легенды, что даже смерть свою пресуществила в победу, в решающий удар по Некромерзости. Отличный пример для подражания… но и необычайно трудный. Ибо большинству стать легендой такого калибра не удастся никогда… да и не надо. Ведь в простой, совершенно не героической жизни есть свои преимущества.
Пауза.
— Историй много, варианты судеб ветвятся. Существует великая эпопея, на примере которой можно проследить едва ли не все. Не заставлю гадать: я говорю о «Войне и примирении», с альтернативным, самими же соавторами признанным названием: «Человеческая трагикомедия». Специалисты спорят, кто из вполне реальных исторических личностей послужил прототипом персонажей эпопеи, находят параллели между существовавшими и вымышленными родами, между придуманными и реальными интригами, сражениями открытыми, военными, и дипломатическими, чарами магов, приёмами воинов… даже анекдотами. Специалисты разбирают «ВиП», как принято сокращать основное название, буквально по сценам, а сцены — по эпизодам, однако эпопея по-прежнему таит немало тайн. Но для нас здесь-сейчас важнее, что в ней взаимодействие воли и идеи представлено почти полным спектром исходов. За вычетом, может, совсем уж редкостной экзотики. Просто для примера: там есть довольно заурядная во всех отношениях чародейка, имевшая неодобряемое её родом хобби и возившаяся с молодёжью — но воля её, закалённая тихим противостоянием старшим, оказалась достаточно велика для того, чтобы, пережив атаку вражеского рода, тяжкое увечье и потерю множества близких, а затем, за время долгого ожидания и восстановления поднявшись до статуса магистра, отомстить врагам и даже возглавить род.
Переведя дух, аловолосая продолжала:
— Там же есть сюжетная линия самоотверженного, очень идейного парнишки, мечтавшего о мире для всех. Великих и малых, магов и воинов, своих и чужих — всех! И чтобы никто не остался обижен. Собственно, корнем вражды полагал он само деление на своих и чужих, притом полагал не без оснований; также лучшей победой — и тоже не без причин — он считал превращение врага в друга, противника в союзника. Так как судьба щедро отсыпала ему таланта, он также сумел возглавить свой род; не без усилий, но привёл его к союзу с иным родом — между прочим, ранее очень долго и кроваво враждовавшим с его собственным; собрал вокруг этих двух родов, как вокруг двух массивных скал, целый межродовой союз, подтолкнув тем самым развитие аналогичных союзов в отдалённых областях… и погиб, пытаясь остановить разгорающуюся сызнова войну — только уже не малую, меж родами, а куда более масштабную и жестокую, меж союзами. — Вздох. — Хотелось бы также упомянуть историю ещё одного героя: обманчиво ленивого и сластолюбивого повесы…
— Принца Дзэнгэ! — выкрик с места.
— Да, именно его, — лёгкая улыбка сквозь внешнюю строгость. — На первый, на второй, да и вообще на любой взгляд этот незаконнорождённый и нежеланный принц на протяжении всей «ВиП» только и делает, что с невероятным, любые рамки попирающим энтузиазмом волочится за юбками. Воля? Разве что к наслаждению. Идея? Разве что гедонизм. Главы с его участием смешивают комедию положений с подобающим юмором, порой неожиданно грубым; для этих глав также характерны многочисленные поэтические вставки — от нарочито проходных, безыскусных, до по-настоящему шедевральных — и образцово, с великим тщанием подобранные фрагменты описаний. Каждый такой служит эмоциональным ключом к той или иной сцене, тонко и точно вплетается в сюжет подобно тому, как драгоценная нить вплетается в узор дивной кырэмской вышивки. Однако…
Вздох.
— … однако за покровом внешнего, показного, расслабленного и безобидного характера Дзэнгэ, как щука под поверхностью омута, таится достоинство, искупающее всё. Верность. Принц-бастард безупречно верен не только себе, но также и каждой из своих многочисленных пассий. Каждой! Выглядящий слабым на фоне не только других отпрысков своего могущественного отца, но даже на фоне большинства своих любовниц, этот наполовину комедийный персонаж в итоге оказывается победителем в жестокой драке за власть… именно потому, что не участвует в ней, с бессознательной ловкостью балансируя в этаком оке тайфуна и не претендуя ни на что, кроме очередной женщины, ещё им не покорённой. Именно они, его многочисленные пассии, ради которых он то закатывал скандалы, то унижался, то различными, не всегда приглядными средствами добывал им редкие эликсиры и доступ к тайнам магического искусства, платили ему равной верностью: защищали его, интриговали для него, а в итоге вознесли на вершину. Несложно извлечь из этого простой урок: воля способна провести человека сквозь испытания жизни; следование идее может дать ему цель, что жизни превыше; но прочным фундаментом власти может стать верность — и только она одна. Не внешняя, конечно, — о внешней верности Дзэнгэ смешно и заикаться, он стал нарицательным примером именно неверности, хотя не совсем заслуженно — но внутренней.
Аловолосая снова вздохнула:
— Извините, немного увлеклась. Про власть и верность поговорим позже, а пока вернёмся к воле и идее. То есть проекции, соответственно, внутреннего и внешнего, частного и общего на сферу сознания. И тут надо сказать две вещи. Первая: едва ли вы когда-нибудь сможете полностью отделить свою волю от чужой идеи. Да, выраженность того или иного определить можно… но всё же, как можно видеть хотя бы на примере принца Дзэнгэ, помимо жёсткой, преобразующей мир воли существует мягкая и пассивная — тоже внутренняя и частная, но направленная на прямо противоположное; а кроме не менее жёстких идей вроде «надо трудиться, надо становиться лучше, надо меняться» существуют идеи мягкие: «надо отдыхать и набираться сил, пока что сделанного довольно». Гибкий баланс, чередование одного и другого — очень важен, без него невозможен никакой успех. Многим из вас это говорили, а кое-кто и сам осознал это… ведь стать студентом здесь, соответствовать хотя бы требованиям начального, первого года нельзя без хотя бы некого базового понимания баланса и ритма развития… но в жизни, как я уже сказала, вы едва ли сумеете отделить одно от другого. Баланс на то и баланс, чтобы меняться, а сознание всегда соединяет множество импульсов в одно и то же время. Оно перетекает, сдвигается, живёт…
Рассчитанная пауза. Острый взгляд на притихшую аудиторию.
— … но то, что неотделимо в жизни — вполне можно разделить в литературе. В этом — одна из её наиважнейших функций. Глядя в души героев книг, как в зеркало, мы со временем учимся воспринимать нюансы работы собственного сознания.
— Сегодня мы поговорим о структуре духовного тела, а также его связи с телом физическим и с душой. И для начала — самые общие сведения.
Преподаватель ОбЕс (общего естествознания) привлекал немало внимания студентов — и особенно студенток! — в силу того, что являлся эльфом. Чистокровным. В принципе, типаж/фенотип примерно тот же, что у Гаирона с Гаираэш, наших близняшек-аэльфари: тонкокостные, как будто немного вытянутые по вертикали, бледнокожие и светловолосые, с несколько увеличенными глазами, имеющими более крупные радужки. Собственно, эти звероватого обличья глаза да отчётливо заострённые уши — единственное, что во внешности эльфов есть нелюдского. Биологически мы с ними весьма близки, главные отличия наших видов, вроде дыхательных мешков и парных сердец, спрятаны глубже, куда простым глазом не достать.
