Умирать.

…вот на несколько секунд сошлись примерно равные по силам молодой серо-жёлтый драконид и не старый ещё, но уже полуседой гастат. Равное оружие: короткие мечи; равное или почти равное умение; но за драконида сыграла дополнительная масса, обеспеченная ростом с размерами, и хлёсткий удар хвостом, в один миг переломивший полуседому колено. Ошеломлённый болью, он замедлился — и не сумел как-то избежать прямого выпада, пронзившего грудь прямо сквозь лорику.

Вот особо крупный драконид в задних рядах вооружённой толпы подбирает меч павшего легионера, что в его лапище кажется чуть ли не ножом; примеривается — и, подпрыгнув, швыряет этот меч, так и не отведавший ранее крови. Бросок точен, а в строю особо не поуклоняешься. Созданное людьми оружие в этот страшный день всё же получает свою кровавую дань, вонзаясь в шею одного из гастатов сбоку. Меж тем его убийца уже, нагнувшись, тянет руку к новому мечу.

Менее десяти минут с начала побоища миновало, а дело уже дошло до триариев.

— Рэ-э-э-э!

Увы, клич легионов изрядно ослаб и потерял в убедительности. Всё чаще на человеческих лицах видны тени обречённости, опустошённости и безнадёжного тоскливого предчувствия.

Командование, разумеется, пытается переломить тенденцию. Стонут рога, захлёбываются дробью сигнальные барабаны, но мало кому даже из людей есть дело до озвученных приказов. Люди дерутся отчаянно, стараясь уже не победить, нет — просто выжить. Увы, получается у них не блестяще. Хотя схватка наконец-то принимает видимость равенства, боевой дух людей получил слишком быстрый и могучий удар, а дракониды не чуют настоящей угрозы себе.

Более половины списочного состава Второго Несокрушимого и Пятого Ударного полегло, как трава под косой, и чего ради? Девять из каждого десятка драконидов, вышедших сегодня на поле брани, даже ещё не поцарапано!

И более того: драконы до сих пор бездействуют. Почему нет, собственно?

Их воинство пока что уверенно побеждает!

Пока что.

Ведь у людей есть свои потайные козыри.

…На небо выходят тяжёлые, тёмные тучи. Меж ними сияют отравным багрянцем, напоминая луны, девять сфер, всасывающие вихрящуюся плоть окружающих туч и стремительно разрастающиеся. Притом эти мрачные изменения происходят с невероятной скоростью, за считанные секунды.

Понимая прекрасно, что ничего хорошего подобное небесное явление не сулит, Белопламя рычит, сотрясая воздух, исторгая то самое белое пламя, что дало ему имя среди меньших созданий. Собранное почти что в луч, яркий и плотный, дыхание драконьего патриарха вонзается в одну из багровых сфер — ту, что выглядит крупнее и опаснее прочих. Вонзается…

…и поглощается.

Сферу очень быстро раздувает, сперва до предела стабильности, а потом и за ним. Буквально пара секунд — и тяжёлые тучи буквально сдувает прочь чудовищной силы взрыв! Небеса словно раскалываются пополам, но грохот опережает иная беда: на землю проливается ослепительный свет, столь яркий, что даже его отблески оставляют на сетчатке вязкие чёрно-фиолетовые тени. А уж тем, кому не повезло не вовремя обратить глаза в зенит, и вовсе не позавидуешь: лишь при очень большой удаче такие бедолаги ослепнут временно, всего-то на час или два!

Драконы ревут от боли и ярости: мало того, что их чувства сами по себе острее, чем у бескрылых, так ещё и взрыв случился заметно ближе к ним, чем к земле! Только тот факт, что органы чувств драконов и их могучие тела имеют, помимо такой уязвимости, компенсирующую её защиту, да вдобавок пассивную живучесть с поистине огромной резистентностью, — только этот факт помог семейству Белопламени ослепнуть и оглохнуть на какие-то ничтожные доли минуты.

…на этом фоне, столь ярком и грохочущем, оказалось легко забыть: вообще-то сфер было девять. И остальные восемь остались в точности там же, где были!

Впрочем, ненадолго. Смертоносное чародейство уже близилось к своему апофеозу.

Снова сгущаются вернувшиеся на небо как будто из ниоткуда тучи: тяжёлые, тёмные. Но теперь уже не сферы высасывают их, а наоборот: съёживаясь, восемь оставшихся сфер словно распыляют свой отравный багрянец, делятся им с небесами.

И огорчённые небеса рыдают — как будто кровью. Изливают тоску и боль свою…

В основном на драконидов. А ещё — на ошемломлённых, временно растерявшихся драконов.

Достаётся немного и легионам. Но им этот кровавый дождь, если судить по первым впечатлениям, либо не вредит вовсе, либо вредит по минимуму и с задержкой.

О чешуйчатых того же сказать нельзя.

Дикарские, по первому впечатлению, обычаи их легко объяснимы: по природе своей дракониды много крепче и сильнее людей. Личные Барьеры и та самая чешуя, пусть уступающая драконьей, дают им в совокупности много лучшую защиту, чем людям — их стальные доспехи. То есть зачарованные-то брони выйдут вполне на уровне, если зачарование хорошо и материалы использованы ценные… но каждому даже из триариев настолько хороший доспех не выдашь; а драконидам ничего и никому выдавать не надо: у них всё есть с самого рождения и потом лишь укрепляется с возрастом, ну, и со взятыми ступенями великой лестницы. Примерно то же относится к оружию: мало того, что далеко не всякий материал выдержит их дикую силу, не ломаясь и не сгибаясь под мощью наносимых ударов, так ещё и нужда в специальном оружии не так и велика, когда всё твоё тело долгими тренировками обращено в оружие, когда для создания воинских приёмов тебе достаточно того лишь, что дано самой природой.

Но тем страшнее результат, когда магия выворачивает естество, обращая силу в слабость, заставляя части великолепных живых машин воевать с целым.

Под каплями отравного багрянца чешуя драконидов и драконов начинала стремительно дымиться, словно раскаляясь. Над смертным полем, полем жестокой брани повис слитный рёв тысяч глоток… но на этот раз то был не рёв ярости, сулящий суровую схватку и вырванную с кровью победу. Нет! То был рёв невыносимой боли, сокрушающей не одно только тело, но вгрызающейся и в дух, отравляющей его, выворачивающей наизнанку, искажающий и уничтожающий.

Всюду, куда ни кинь взгляд, видны были корчащиеся в лютой муке чёрно-жёлто-алые тела. Часть их обезумела до такой степени, что собственными когтями свежевала себя заживо, выдирая предавшую хозяев дымящуюся чешую. Не то чтобы это хоть немного помогало против площадного проклятия, разом павшего на всё поле боя и прицельно поражающего хвостатую нелюдь…

Неспроста чешуйчатый род ненавидит чары некромантии.

Ненавидит — и боится!

Любые мыслимые меры противодействия оказались учтены. Не помогали ни личные Барьеры, что призваны останавливать лишь физические атаки, ни личные же магические щиты драконов, даже наскоро выведенные в форсаж, ни спешно, чуть заранее и бесплодно возводимые магами драконидов огненные купола. Никто и ничто не могло хотя бы замедлить победное шествие не великой, нет — величайшей магии, оплаченной обильно пролитой кровью. На зрителей потрясающего в своей омерзительности действа как бы само собой снизошло знание… точнее, чистое понимание случившегося. Выраженное семью словами:

Проклятие Раскалённой Чешуи.

Жертвенные чары, девятый круг.

Пали с небес горделивые молодые драконы, так и не успев ничего сделать, прилетевшие сюда, как оказалось, лишь на бесславное заклание. Попыталась сыскать спасение в бегстве драконица-матриарх — её судьба осталась за рамками, но едва ли она оказалась благополучной.

От чар девятого круга не сбежишь. И даже не улетишь. Особенно если это едкое проклятие, а не просто ломовое вредоносное воздействие.

Однако не таков оказался великий в роду драконьем, сам Белопламя, чтобы сдохнуть без толку, подарив ненавистным гладкокожим триумф без жестокого ответного дара! Поднявшись втрое выше, чем летел ранее, презрев боль в разъедаемых крыльях и аж потемневшей от проклятья чешуе, он низринулся вниз, точно туда, где спешно поднимали свои жалкие чародейские преграды командующие легионами маги. Стремительней, чем пикирующий на добычу сокол, окутавшийся ореолом сияющего уже не белым, но пронзительно-синим пламени, Белопламя пал с небес…