– Разберемся как-нибудь.

– Как? Ты не сможешь работать с маленьким ребенком. Мы едва концы с концами сводим…

– Мама, прошу тебя…

– Посмотри на меня! – она встряхивает меня за плечи. – Я родила тебя в двадцать три, думала – справлюсь. Твой отец тоже клялся в любви, а потом сбежал. Ты хочешь такую же жизнь?

– Нет, – шепчу. – Но я не могу… Не могу убить его.

– Это не убийство! Это разумное решение!

– Для тебя, может быть. Не для меня.

Мы спорим весь день. Мама приводит разумные доводы: молодость, учеба, деньги, будущее. Я не могу ей возразить – все правильно. Но каждый раз, когда думаю об аборте, внутри что-то кричит: «Нет!»

– Лиза, – мама садится рядом, обнимает меня, – я просто не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки.

– Может, это не ошибка, – говорю я. – Может, это шанс.

– Шанс на что?

– На любовь. Настоящую. Безусловную.

– Ты всегда была упрямой. Как отец,– мама вздыхает, целует меня в макушку.

Но я уже решила. Этот ребенок – все, что у меня осталось от любви. Пусть любовь оказалась ложью, но ребенок настоящий. Я буду матерью. Хорошей матерью.

А Герман пусть живет со своей блондинкой и не знает, что где-то растет его дочь. Дочь, которая будет любить меня просто за то, что я есть.

Лиза

Алиса родилась 15 августа, в самый жаркий день лета. Я помню каждую секунду тех родов, долгих, мучительных, но завершившихся чудом. Когда акушерка положила мне на грудь маленький комочек, весь красный и сморщенный, я поняла: это и есть настоящая любовь.

– У вас девочка, – улыбнулась врач. – Красавица.

Красавица. Мой маленький ангел с крошечными кулачками и огромными темными глазами. Она даже плакала как-то особенно – не надрывно, а требовательно, словно говорила: «Мама, я здесь, займись мной!»

– Алиса, – прошептала я, глядя на ее личико. – Ты моя Алиса.

Имя выбрала еще на четвертом месяце беременности. Алиса – «благородная», «из благородного рода». Пусть у нее нет отца, пусть мы небогатые, но она будет благородной. Я этого добьюсь. Мама плакала, когда впервые взяла внучку на руки.

– Господи, какая же она маленькая, – шептала она, качая Алису. – И так похожа на тебя в младенчестве.

Но я видела в дочери не только себя. Форма глаз, изгиб бровей, все это было от него. От Германа. Иногда, глядя на спящую Алису, я ловила себя на мысли: «Интересно, он когда-нибудь узнает, что у него есть дочь?» Но тут же гнала эти мысли прочь.

Первые месяцы были тяжелыми. Я еще училась, перевелась на заочное отделение, чтобы совмещать с материнством. Денег было мало, только на самое необходимое ребенку.

– Лиза, может, все-таки напишешь ему? – осторожно предложила мама, когда я в очередной раз высчитывала, хватит ли денег на памперсы. – Он же должен помогать содержать дочь.

– Нет, – отвечала я твердо. – Никогда.

– Но это несправедливо! Ты одна тянешь все, а он…

– А он живет со своей женой и не знает о нас. И пусть так и остается.

Мне было принципиально важно доказать себе и всему миру: я справлюсь сама. Без его денег, без его помощи, без него самого.

Брала подработки: печатала тексты на дому, переводила статьи, писала рефераты для студентов. Алиса спала у меня на коленях, пока я стучала по клавиатуре. Иногда она просыпалась и начинала плакать, тогда я качала ее одной рукой, продолжая работать другой.

– Тише, солнышко, – шептала я ей. – Мама работает, это необходимо.

Алиса быстро поняла: когда мама за компьютером, нужно вести себя тихо. Она была удивительно спокойным ребенком, словно чувствовала – маме и так тяжело. Когда дочери исполнилось восемь месяцев, у мамы начались проблемы с сердцем. Сначала просто уставала на работе, потом появились боли в груди.

– Ерунда, – отмахивалась она от моих вопросов. – Возраст. Все нормально.

Но я видела: маме становилось хуже. Она стала бледной, часто задыхалась, поднимаясь по лестнице. А в июле, когда Алисе было почти год, мама попала в больницу.

– Инфаркт, – сказал врач. – Обширный. Мы сделали все возможное, но…

Но чудес не случилось. Мама умерла, стояла у ее постели, держала Алису на руках и не понимала: как жить дальше? Мама была моей опорой, советчицей, помощницей. А теперь я одна с годовалым ребенком.

– Мама, – лепетала Алиса, протягивая ручки к бабушке, которая больше никогда не возьмет ее на руки.

Похороны прошли как в тумане. Коллеги мамы, соседи, несколько ее подруг. Все говорили правильные слова о том, какой хорошей была Наталья Николаевна, как рано ее забрали. А я стояла у могилы с Алисой на руках и думала только об одном: «Что теперь?»

Квартира опустела без мамы. Ее халат все еще висел в прихожей, в холодильнике стояла ее любимая ряженка, на тумбочке лежали очки для чтения. Но самой мамы не было.

– Баба? – спрашивала Алиса, оглядывая пустую комнату. – Баба где?

– Бабушка… – не могла закончить фразу. Как объяснить годовалому ребенку, что такое смерть?

Но мы как-то справлялись, сама даже не знаю как. Хорошо, что у нас было свое жилье и не приходилось платить за съемное. Алиса росла, а вместе с ней росли и расходы. Одежда, обувь, игрушки, развивающие занятия – все стоило денег, которых у нас не было. Я научилась экономить на всем: покупала одежду в секонд-хендах, игрушки – на распродажах, еду – по скидкам.

– Мама, почему у Вики столько кукол, а у меня только одна? – спросила как-то трехлетняя Алиса после прогулки во дворе.

– Потому что, одну куклу можно любить сильнее, чем много кукол.

– А почему у нее есть папа, а у меня нет?– этот вопрос я боялась больше всего. И вот он прозвучал.

– Потому что, – медленно начала, – у нас с тобой особенная семья. Некоторые дети живут с мамой и папой, а некоторые – только с мамой. И это нормально.

– А где мой папа?

– Его нет с нами.

– Он умер, как бабушка?

– Нет, солнышко. Просто… так получилось.

Алиса кивнула и больше не спрашивала. Тогда. Но я знала: вопросы будут возвращаться. Рано или поздно ей понадобится более честный ответ.

Когда дочери исполнилось три года, я закончила университет и устроилась работать языковой центр. Зарплата была небольшая, но стабильная, все также в моей жизни были переводы и подработка. Впервые за годы я почувствовала: мы выживем.

Но иногда, по вечерам, когда Алиса спала, я садилась у окна и думала о том, какой могла бы быть наша жизнь. Если бы Герман знал о дочери. Если бы он хотел быть отцом. Если бы…

«Хватит, – останавливала я себя. – Что было, то было. У нас есть друг друга, и этого достаточно»

Алиса росла умной и любознательной девочкой. Обожала книги про принцесс и единорогов. Была общительной, но в детском саду часто спрашивала воспитательниц:

– А почему мой папа не приходит на утренники?

– У Алисы особенная семья, – объясняла я педагогам. – Только мама и дочка.

Но внутри сердце сжималось каждый раз, когда я видела других детей с отцами. Особенно болезненным был некоторые праздники, когда в садик приглашали пап. Алиса сидела одна, пока другие дети хвастались своими героями семьи.

– Мама, – сказала она в тот вечер, – а может, ты найдешь мне папу?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, познакомишься с каким-нибудь дядей, и он станет моим папой. Как в кино.

Я улыбнулась грустно. Как объяснить четырехлетней девочке, что в реальной жизни все сложнее?

– Солнышко, папу нельзя найти в магазине или познакомиться на улице. Папа – это тот, кто тебя любит с самого рождения.

– А меня кто-то любил с рождения, кроме тебя?

Вопрос, который я боялась услышать.

– Я тебя люблю больше всех на свете, – сказала я. – И этого достаточно.

Но Алиса не выглядела убежденной. И я понимала ее. Каждому ребенку хочется иметь полную семью, папу, который подбросит тебя к потолку и научит кататься на велосипеде.

Стоя в «Детском мире» и глядя, как Алиса мечтательно смотрит на дорогие игрушки, я думаю о том же. Может, я была эгоисткой? Может, стоило найти Германа и рассказать о дочери? Ради нее, а не ради себя?