[Помехи]

[Помехи]

[Помехи]

Мёртвый мир. Холодный мир. Собачий холод — и стена льда по левую руку. Она ещё далеко, конечно. Мелькает вдали только изредка. И то, когда мы слишком сильно забираем на север. Но она всегда там. Молодой ледник, накрывший весь Северный Ледовитый океан. Правда, здесь он иначе называется. Хотя название из жизни Андрея подошло бы как нельзя лучше.

Он и северный, и ледовитый, и безумно холодный. Стоит ветру подуть с севера, как температура воздуха падает сразу градусов на десять. И это в середине весны. Страшно представить, что здесь происходило всего месяц назад, зимой.

За прошедший день мы добрались до Молгонзейского моря. Того самого, которое в мире Андрея акватория Обского и Тазовского заливов. Ну а тут уже пришлось делать передышку. Потому что впереди были сплошные торосы. Где-то там, на юге, реки, освободившись ото льда, погнали свои воды на север. И теперь они давили на здешний лёд, заставляя его вставать дыбом.

— Проверили по следам, пока ещё светло было. Двое ромеев свернули на юг… — сообщил Енот, усаживаясь у костра, возле которого уже притулились я, Авелина, Бубен и Папоротников.

Ветер, к счастью, опять дул с юга. И даже так холод стоял лютый. Кутаясь в тёплые одежды, мы согревались чаем из котелка.

— Через торосы не полезли? — дуя на исходящую паром кружку, уточнил Бубен.

— Пытались, ваше благородие. Тем более, есть следы воздействия плетениями, — ответил Енот. — Пробита дорога на километр вглубь. Но это разве же расстояние? Молгонзейское море, оно тут… Да как бы и не под двести вёрст. А вот если взять на сотню вёрст южнее, там можно как по дороге.

— Бывал, что ли, здесь? — удивился я.

— Я? Да Господь с вами, ваше благородие! Я нет. А вот деду приходилось разок… — признался разведчик.

— Это что твой дед тут забыл-то? — высунув нос из воротника шубы, полюбопытствовал Папоротников.

Невинный вопрос, казалось бы. Однако жизнь иногда подбрасывает невероятные ответы на такие невинные вопросы.

— Да разве же он сам бы пошёл? Чего тут людям ловить? — удивился Енот.

Если бы спросили меня, то я мог бы, конечно, ответить… Память Андрея подсказывала, что здесь рукой подать до мест, где в его мире располагался Новый Уренгой. И пусть рука должна быть под полтыщи вёрст в длину… Так это же разве расстояние для Сибири? Особенно если впереди Уренгойское газовое месторождение. Всего лишь третье в мире по объёмам запасов.

Но вопрос Папоротникова был из тех, которые ответа не требуют. Вот и Енот, рассказывая дальше, прерываться не стал:

— Он здесь был, когда сопровождал какого-то дворянина с отрядом. У меня ведь семья перебралась в Ишим из Серых земель. А в те времена они ещё тут жили. Ну южнее, конечно, а не тут: куда ближе к Тоболу. Городок вроде как назывался Суркут. Это если мне память не изменяет… — разведчик замолчал, наливая себе чаю, а это дело требует на морозе большой сосредоточенности.

— Вспоминаю! Рыбы там было хоть завались… Даже во Владимире суркутская рыбка спросом пользовалась. Во всяком случае, когда я ребёнком был! — вытащил из памяти Бубен.

— Так оно и было, ваше благородие! А дальше, правда, зверьё нагрянуло. Ну и всё, нету больше городка. Одни руины от Суркута остались!.. — вздохнул Енот.

— Ты это, не отвлекайся! — сказал Папоротников, ещё глубже прячась в воротник шубы, отчего стал похож на нахохленного воробья. — Что там у твоего деда за история с дворянином?

— Чего-чего, известное дело… Заявился дворянин с отрядом: так, мол, и так, нужны проводники, — пояснил Енот. — А мой дед же наполовину местных кровей. И друзья у него все поголовно из местных. Ну и вызвались они проводить, чего уж…

— А чего дворянину здесь было нужно? — удивился Папоротников. — Место под земли неужто тут искал?

— Не-не! Там дворянин был не из молодых. Мне дед вырезку из газеты показывал, с фотокарточкой. Этот дворянин седой весь был… — Енот прищурился и принялся щёлкать пальцами. — Да как же у него там было-то…

— В газете? — усмехнулся Папоротников.

— Фамилия известная же!.. — Енот возвёл глаза к небу и даже пальцем по голове постучал. — Забыл… Вот прямо совсем, с концами, забыл…

— А чего дворянину с отрядом надо-то было? — напомнил Бубен.

— Да они какое-то место искали, связанное с космосом! — пояснил Енот. — Я же говорю, фамилия известная у него, хоть и странная… Поляцкая, что ли?

— Это в каком году-то было? — прищурился из-за воротника Папоротников.

— Да кто же упомнит… В вырезке даты не было, — ответил Енот. — Венглинский?.. Нет…

— Вержбицкий? — предложил Бубен. — Верцеховский?

— Нет, не на «в». Говорю же, странная, жуть просто! — и тут лицо разведчика озарилось улыбкой. — Вспомнил!.. Цо-е-ковский!

Ответил ему дуэт из рёва опричника и сотрудника ПУПа:

— Замолчи!

— Рот закрой!

От неожиданности бедняга-разведчик мало того, что поперхнулся чаем, так ещё и чашку выронил, забрызгав всё вокруг.

— Да вы чего, ваши благородия? — ошарашенно спросил он, прокашлявшись, пока я переводил удивлённый взгляд с одного слуги государева на другого.

А Бубен в этот момент как раз переглядывался с Папоротниковым. Наконец, ПУПовец приглашающе махнул рукой, видимо, уступая опричнику право объяснять. Тяжело вздохнув, Бубен начал с того, что нагнулся к земле, поднял кружку Енота и заново налил горячий чай.

После чего с кряхтением человека, которому лень вставать с места, передал разведчику.

— Вообще-то… Сейчас уже и не знаю, можно ли об этом рассказывать… — признался он. — Исследовательский поход Цоековского закончился неудачей. Весь отряд целиком тогда не вернулся.

— Как это не вернулся? — удивился Енот. — Мой дед и двое его приятелей точно вернулись… Они дальше на восток подземными газами потравились. Лето выдалось тёплое, даже Молгонзейское море оттаяло. Вот они и попали в низинку, где эти газы скопились. Дело ближе к Плоскоглавым горам было. Деда с приятелями оставили во времянке отлёживаться. Ну а дворянин с отрядом дальше пошёл…

— Плоскоглавые горы — это где? — не понял Бубен.

— Это мы так прозвали… Горы с плоскими вершинами. В северной части Сердцесибирского нагорья, — пояснил Енот.

— А-а-а… А чего дворянин искал, знаешь? — деловито сдвинув брови, спросил Бубен.

— Да что-то немного дед рассказывал… — с опаской поглядывая на опричника с ПУПовцем, признался Енот.

— Вот и молчи тогда! — выразительно посмотрел на него Папоротников. — И не надо вспоминать, чего они там искали. А как вернёмся на «точку 101», я с тебя ещё подписку возьму.

Род Цоековского в этом мире был неплохо известен — даже я сумел кое-что вспомнить. Возник он ещё на заре борьбы с Тьмой, и основал его выходец из простых крестьян. После чего Цоековские годами отражали набеги отродий на землях балтийских пруссов. Именно они, кстати, были составителями первых «бестиариев» по отродьям.

Цоековские не только убивали чудовищ, но и препарировали их тела. Искали слабые места, определяли виды животных, от которых произошло то или иное отродье. Труд одного из Цоековских «Сердце Тьмы» до сих пор стоял почти в любой библиотеке, пусть и ближе к секции сказок.

По большей части, в нём содержались измышления, что такое Тьма. Естественно, с точки зрения людей тех стародавних времён. Измышления подкрепляла сказка о том, как основатель рода решился на смелый поход на север. Не один, естественно, а в дружине одного из поморских князей. Дело было давнее, впрочем — и на момент написания «Сердца Тьмы» тоже. И в эту сказку, естественно, никто сильно не верил.

Кроме, видимо, наследников рода Цоековских.

А глядя, как насупились люди, имевшие допуск в закрытые архивы, я засомневался, что сказка была лишь сказкой. Возможно, в «Сердце Тьмы» было спрятано что-то важное…

Но я не стал выдавать интереса, только удивился, чтобы это выглядело натурально. Зато с укором посмотрел на Бубна и Папоротникова: