Лучшие русские переводы «Гамлета» зачастую не вполне соответствуют оригинальным цитатам, которые в этой главе с избытком приводит Набоков (прежде всего это относится к полноте передачи содержания и правильного выбора терминов); поэтому для комментария нам приходилось обращаться помимо более точного перевода М. Лозинского и собственного набоковского перевода, к более вольному и модернизированному переводу Б. Пастернака, а в некоторых случаях переводить самостоятельно. Переводы Лозинского обозначены в скобках литерой Л, переводы Пастернака – литерой П; ссылки на издание «Гамлета» в серии «Новый Вариорум» (A New Variorum Edition of Shakespeare / Ed. by Horace Howard Furness. “Hamlet”. Vol. I–II. Philadelphia & L., 1918) обозначены литерой F.

С. 166. …три гравюры. На первой джентльмен шестнадцатого века вручает книгу скромному малому, держащему в левой руке копье и увенчанную лаврами шляпу. Отметьте левостороннюю (sinistral) деталь. <…> На второй гравюре деревенский житель (теперь одетый как джентльмен) снимает с головы джентльмена (теперь пишущего за письменным столом) что-то вроде шапски. – Л. Л. Ли указал источник первых двух гравюр: титульный лист «Криптографии» («Cryptomenytices et Criptographiæ», 1624) Августа Младшего (1579–1666), герцога Брауншвейгского и Люнебургского, князя Брауншвейг-Вольфенбюттеля, известного под псевдонимами Gustavi Seleni, Gustavus Selenus. Э. Дернинг-Лоуренс (1837–1914), ярый сторонник бэконианской теории в шекспировском вопросе, воспроизвел гравюры из этого издания в книге «Бэкон это Шекспир» (Нью-Йорк, 1910), стремясь на их основе доказать, что пьесы Шекспира на самом деле принадлежат английскому философу и историку Ф. Бэкону (Lee L. L. Vladimir Nabokov. P. 109). Из книги Дернинга-Лоуренса Набоков почерпнул сведения о том значении, какое в спорах об авторстве шекспировских произведений придается левосторонности, копьям, маскам, Друшаутскому портрету Первого фолио и прочей разнообразной символике, будоражащей умы антистратфордианцев. Гравюры из книги Селенуса Дернинг-Лоуренс описал так: «<…> слева (от читателя) – джентльмен, что-то дающий копейщику <…> а внизу, в квадрате, – богато одетый человек, снимающий “Cap of Maintenance” [так называемая в британской геральдике “шапка с горностаем” – церемониальная шапка из малинового бархата, подбитого горностаем, которую носили определенные лица в знак благородства или особой чести] с головы человека, пишущего книгу» (Durning-Lawrence E. Bacon is Shake-Speare. N.Y.: The John McBride Co., 1910. P. 125. Пер. мой). По трактовке исследователя, на первой гравюре Бэкон отдает свои сочинения человеку с копьем (Шекспиру, Shake-Spear – Потрясающий Копьем) в актерских сапогах и с лавровой веточкой в шляпе, которую он держит в левой руке; на второй – Бэкон левой рукой снимает церемониальную шапку с головы пишущего за столом Шекспира (Ibid. P. 129).

Стоит заметить, что, глядя на гравюру, нельзя сказать наверняка, снимает ли джентльмен шапку с головы пишущего или, наоборот, надевает шапку ему на голову. Нельзя сказать и того, был ли Набоков согласен с такой трактовкой Дернинга-Лоуренса и не привел ли ее в виде курьеза, подобного следующему далее в этой главе изложению «истинного замысла» «Гамлета», высмеиваемого Эмбером и Кругом. Как бы там ни было, в конце романа сюжет с шапкой повторяется: Круг снимает шляпу богато одетого старейшины Шамма и надевает себе на голову. Шамм в этой сцене описан как старинный дворянин: «импозантная особа в медном нагруднике и широкополой шляпе черного бархата с белым плюмажем [wide-brimmed white-feathered hat of black velvet]». Похожую шляпу в романе носит сам Круг: «скинул пальто и повесил на крючок черную фетровую шляпу с широкими полями [wide-brimmed black felt hat]. Эта широкополая черная шляпа, которая больше не чувствовала себя дома, сорвалась и осталась лежать на полу» (гл. 3). Она вновь упоминается в гл. 6: «Шляпу Давида найти не удалось, и Круг отдал ему свою – черную, с широкими полями, но Давид все время снимал ее…». В лавке Квиста она оказывается под столом (гл. 15). В конце последней главы Круг, привезенный во двор школы без головного убора, «дотянулся до Шаммовой шляпы и ловко нахлобучил ее на собственные лохмы [reached for Schamm’s headgear and deftly transferred it to his own locks]». В сознании безумного Круга она тут же превращается в «котиковый бонет маменькиного сынка [a sissy sealskin bonnet]» – что напоминает подбитую горностаем церемониальную шапку, предположительно изображенную на гравюре в книге Селенуса. Бонет связывается у Набокова с «синей шапочкой» студента Фокуса (гл. 6), революционера-подпольщика, замеченного Кругом незадолго до ареста Максимовых («девушка с резкими жестами недоумения и тревоги быстро говорила (“возмездие… бомбы… трусы… о, Фокус, будь я мужчиной…”), обращаясь к студенту в синей шапочке [blue-capped student]»), поскольку именно так (bluecap или blue bonnet) назывался традиционный шотландский головной убор. Кроме того, «бонет» еще и название геральдической фигуры в виде «шапочки из малинового бархата внутри короны» (Parker J. A Glossary of Terms Used in Heraldry. A New Edition. Oxford & L., 1894. P. 71), что вновь возвращает нас к церемониальной шапке из малинового бархата и в чем усматривается связь с названием романа и его историко-геральдическими мотивами.

Чрезмерное внимание, какое в романе уделяется головным уборам и прежде всего мужским шляпам, может быть следствием ироничного набоковского отклика на фрейдистское толкование образа шляпы (особенно широкополой) в сновидениях как символа мужского полового органа, к примеру: «шляпа с криво сидящим пером посредине символизирует (импотентного) мужчину» (Фрейд З. Толкование сновидений / Пер. с третьего дополненного немецкого издания М. К. С. 225).

Ах, «вот в чем вопрос», как заметил мосье Омэ, цитируя le journal d’hier… – Подразумеваются слова аптекаря Омэ в «Госпоже Бовари» Г. Флобера, неосознанно цитирующего монолог Гамлета в разговоре с Шарлем Бовари о здоровье Эммы: «Вот в этом-то и весь вопрос! Вопрос действительно сложный! That is the question, как было написано в последнем номере газеты» (Флобер Г. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. С. 248. Пер. Н. Любимова).

…вопрос, на который бесстрастным голосом отвечает Портрет на титульной странице Первого фолио. – Имеется в виду Друшаутский портрет Шекспира, известный по гравюре М. Друшаута и напечатанный на титульной странице Первого фолио (1623). В оригинале фраза «in a wooden voice» отсылает к выражению «wooden language» – язык околичностей, тавтологий, напыщенных слов, служащий для отвлечения внимания от важных вопросов (фр. «langue de bois» – т. н. в политике «дубовый язык»).

…«Ink, a Drug» <…> «Grudinka» [грудинка], что на некоторых славянских языках означает «бекон». – Г. Барабтарло указал, что Набоков мог здесь предполагать аллюзию к Дж. Джойсу в связи с Шекспиром, анаграммой и словом «bacon» (бекон): «В старом комментарии к “Улиссу” [С. Гилберта] <…> имеется любопытный пассаж, сразу перед шестой главой, “Сцилла и Харибда”. Заканчивая разбор завтрака, Гилберт упоминает “Финнегановы поминки”, где, многократно укрупняя тот же самый прием, что и в “Улиссе”, Джойс прямо показывает переваривание пищи посредством спунеризмов и анаграмм. И вот, в мешанине всяких “kates and epas <…>”, которые, прежде чем быть пережеваны, были, соответственно, “steak” (мясом), “peas” (горохом) <…> находим и “naboc” – и уж, конечно, это слово должно было задержать на себе взгляд Набокова <…>. Этот “naboc” появляется, повторяю, на расстоянии всего в несколько строк от главы о Шекспировом эпизоде “Улисса”, и Набоков легко мог высмотреть здесь для себя нужный код для обозначения темы призрачного авторства Бэкона и споров о личности Шекспира <…>» (Барабтарло Г. Сверкающий обруч. С. 74–75). Издание, о котором идет речь: Gilbert S. James Joyce’s Ulysses. L.: Faber & Faber, 1930 (p. 207).